Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

— Я так скучала… — прошептала я, уткнувшись лицом ему в шею. Запах его кожи, его одеколона, его тепла — всё сразу обрушилось на меня, и я всхлипнула уже в голос. — Так сильно скучала… каждую ночь… каждую минуту…

В этот момент я услышала тяжёлые шаги. Лев.

Он подошёл быстро, почти бесшумно для такого большого мужчины, и опустился на колени прямо у кровати. Его ладонь легла мне на затылок — горячая, чуть дрожащая. Я повернула голову, и наши взгляды встретились. В его глазах было столько всего — боль, облегчение, ярость на весь мир и любовь, от которой у меня перехватило дыхание.

— Моя девочка… — выдохнул он хрипло.

И поцеловал меня. Не в лоб. Прямо в губы — жадно, но невероятно нежно, будто боялся сломать. Его пальцы запутались в моих волосах, а вторая рука легла мне на щёку, вытирая слёзы большим пальцем. Поцелуй был солёным от моих слёз, но таким настоящим, что у меня внутри всё взорвалось тёплым светом.

Когда он отстранился, я всё ещё дрожала.

— Заберите меня отсюда… — прошептала я, глядя то на одного, то на другого. Голос дрожал, но в нём было столько отчаяния и надежды. — Пожалуйста… я не хочу здесь оставаться ни минуты. Заберите меня домой. К вам. Я больше не выдержу без вас… ни дня, ни часа. Пожалуйста…

Лев прижался лбом к моему лбу, Гордый всё ещё крепко обнимал меня сзади.

— Заберём, принцесса, — тихо, но твёрдо сказал Лев.

Это все что я хотела слышать. И услышала.

Эпилог. Лола

Месяц спустя

Я стояла у плиты в нашей квартире — теперь уже по-настоящему нашей — и жарила яичницу. Руки слегка дрожали от переполнявшего меня счастья, которое я до сих пор не могла до конца осознать. Только большая чёрная футболка Горького на мне, едва прикрывающая бёдра, и тёплый солнечный свет, лившийся в окно. Сердце стучало тихо, но так полно, так глубоко, что каждый вдох казался подарком.

Я до сих пор иногда просыпалась с колотящимся сердцем — вдруг всё это сон? Вдруг я снова в той подсобке, или в больничной палате, или в своей старой комнате, где плакала в подушку каждую ночь? Но нет. Я здесь. С ними.

Особенно тяжело было думать о Диком. Я до сих пор в шоке. Он сел. Вместо Горького. Взял на себя всё — старое и новое, — просто чтобы мы могли быть вместе. Каждый раз, когда я вспоминала об этом, в груди вставал горячий комок благодарности и вины одновременно. Он пожертвовал своей свободой ради нас. Я до сих пор не могла это принять.

Хотя Лев сказал, что это не только ради меня. У Дикого были свои мотивы. Та девушка. Неизвесная переписка.

Лев уже пару раз что-то делал для Дикого. То ездил куда-то, то заказывал каки-это посылки. Кажется, даже камеры и микрофоны для слежки. Когда я спрашивала, зачем, Лев молча отводил взгляд. Видимо, Дикий следил за кем-то. Скорее всего за той самой девушкой. А я жаловалась, что мио парни странные…

Отец… с ним всё было по-другому. Отношения стали тёплыми, почти нежными. Он звонил каждый день. Спрашивал про учёбу, про то, как я сплю, про то, что я ела. А потом обязательно, будто между делом, с едва заметной тревогой в голосе:

— Они тебя не обижают?

Каждый раз. Я отвечала «нет, пап, всё хорошо», и слышала, как он тихо выдыхает. Он всё ещё боялся. Но уже не запрещал. И это было самым большим доказательством его любви.

Я улыбнулась, переворачивая бекон, когда сзади подошёл Лев.

Его присутствие я почувствовала раньше, чем он коснулся меня — это тяжёлое, родное тепло, этот запах, от которого у меня всегда слабели колени. Он обнял меня сзади крепко-крепко, прижался грудью к моей спине и уткнулся лицом в шею. Горячие губы коснулись кожи — медленно, жадно, с лёгким прикусом.

— Доброе утро, принцесса… — прошептал он низко, и от его голоса по всему телу прошла сладкая дрожь.

Я тихо засмеялась, откидывая голову ему на плечо, чувствуя, как слёзы счастья уже подступают к глазам.

— Лев… яичница сгорит…

— Пусть горит к чёрту, — выдохнул он и развернул меня к себе. Поцеловал так, будто весь месяц ждал именно этого момента. Глубоко. Жадно. С такой нежностью, что у меня внутри всё расплавилось.

В этот момент на кухню вошёл Гордый — босиком, в одних только штанах, с мокрыми после душа