Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

— Посмотрите.

В зале снова наступила тишина.

Каэл резко:

— Мирена.

— Что? Боишься, что я опять окажусь жертвой, и тебе придется смягчиться? Не бойся. Я сама хочу знать, где во мне мое, а где мамино, Эдмарово и всех остальных.

Это было сказано горько, но без привычной ядовитой сладости.

Королева разрешила:

— Под надзором. Коротко.

Арвен застонал.

— Разумеется. Пациентка у нас теперь общественный прибор для чтения чужих травм.

— Я могу отказаться, — сказала я.

Мирена посмотрела на меня.

— Можете. Но не откажетесь.

— Почему?

— Потому что тоже хотите знать, где я лгала по своей воле.

Честно.

Некрасиво, но честно.

Я встала и подошла к ней. Белая стражница не отошла, только чуть сместила руку к мечу. Мирена протянула ладонь сама.

— Касаться не обязательно, — сказала я.

— Тогда не касайтесь.

Я сосредоточилась.

Сначала увидела много нитей — слишком много. Некоторые старые, почти детские: быть нужной матери; не плакать перед слабостью; стать той, без кого Каэл не сможет править. Потом другие: слушать Эдмара, потому что он знает путь; держать лицо; не уступить Лиаре; не быть второй. Эти были ее. Некрасивые, жесткие, колючие, но ее.

А поверх всех — голубовато-черная сеть, тонкая, изящная, похожая на кружево. Кассандрин берилл. Через украшения, уроки, слова, прикосновения. Не прямое управление, как у Маллена. Глубже. Воспитанное, вплетенное, почти ставшее характером.

Я отступила, потому что от этого стало холодно.

— Ну? — спросила Мирена.

— Вы многое делали сами.

Она усмехнулась.

— Утешили.

— Но не все, что вы считали собой, было вашим. На вас не просто надевали камни с управлением. Вас годами учили превращать чужую волю в собственную.

Она побледнела.

— Можно снять?

Селена ответила вместо меня:

— Не как нить. Это придется прожить иначе.

Мирена медленно опустила руку.

— Значит, наказание уже началось.

Никто не ответил.

Может, потому что это было правдой.

После этого королева объявила перерыв. Очень короткий, по мнению Арвена, и непозволительно длинный, по мнению Элисанны, но хотя бы все разошлись из малого зала на несколько минут. Я вышла на балкон, выходивший в закрытый внутренний двор. Снега еще не было, но воздух пах зимним дождем.

Каэл пришел следом. Не сразу. Сначала постучал в открытую дверь балкона костяшками пальцев, будто это была моя комната.

— Можно?

— Можно.

Он встал рядом, не слишком близко.

Внизу дворцовые люди меняли караул. У одной из стражниц клятва светилась ярко и ровно; у другой вокруг нее уже вилась тонкая тревожная нить — страх за ребенка дома. Я закрыла глаза.

— Слишком много.

— Как закрыть?

— Пока не знаю. Если смотрю на человека долго, вижу. Если устаю, вижу даже краем глаза.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза.

— Каэл.

— Посмотри. Если научишься закрываться от близкой связи, с остальными будет легче.

— Вы уверены?

— Нет. Но ты обещала не смотреть без разрешения. Я разрешаю.

Сердце ударило сильнее.

— Вы можете пожалеть.

— Уже многое умею.

Это прозвучало почти как шутка. Почти.

Я повернулась к нему полностью и позволила последнему отражению раскрыться.

Сначала увидела знакомую клятву: прийти, если позовет. Потом ту, которую уже видела: не держать ее, даже если потеряю. Глубже — старые, обожженные. Защитить дом. Не быть слабым. Не доверять Велисс. Не дать боли стать бесполезной. Некоторые уже треснули, некоторые темнели по краям. Еще глубже — маленькая, почти детская клятва: найти, кто убил мать.

Она была не черной. Не светлой. Кроваво-серой, застывшей вокруг сердца.

Я вздрогнула и закрыла внутреннее зрение.

Каэл не шевелился.

— Что увидела?

— Достаточно, чтобы понять, почему Эдмару было легко вас вести.

Он принял.

Без защиты, без раздражения.

— Клятва матери?

— Да.

Он отвернулся к двору.

— Я думал, если найду виновного, боль станет правильной.

— А стала?

— Нет.

Молчание легло между нами спокойно.

Потом он сказал:

— Я тоже хочу увидеть твои клятвы.

Я напряглась.

Он сразу добавил:

— Не магией. Словами. Когда сможешь.

Я выдохнула.

— Я пока сама не знаю все.

— Тогда начни с одной.

Я смотрела на мокрые камни двора.

Какая клятва во мне самая близкая? Жить не тихо. Не отдавать имя. Не позволять решать за меня. Не смотреть чужие клятвы без разрешения. Не становиться новым Эдмаром с зеркалом вместо кольца.

Я выбрала последнюю.

— Я не хочу превращать правду в власть.

Каэл повернулся.

— Поэтому ты и сможешь ее держать.

— Или сломаюсь.

— Тогда рядом будут те, кто скажет.

— Вы?

— Я. Нара. Арвен. Селена, если ты снова позволишь ей подойти. Тавен, возможно, скажет грубо и первым.

Я невольно улыбнулась.

— Вы с братом говорили?

— Да.

— И?

— Он сказал, что простит меня лет через десять, если я не буду мешать ему злиться.

— Звучит справедливо.

— Я тоже так решил.

Он помолчал.

— Селена сожалеет, что молчала о Доме Велисс.

— Знаю.

— Но ты все еще не хочешь видеть ее рядом?

Я подумала.

— Хочу. Но не сразу.

— Хорошо.

Опять это «хорошо». Без давления. Без попытки ускорить мое прощение ради удобства общего дела.

Я спросила:

— А Мирена?

Каэл понял.

— Я не знаю, что с ней делать.

— Вы ей сочувствуете.

— Да.

Сказал честно.

Без оправдания.

— И злитесь?

— Да.

— И чувствуете вину?

Он посмотрел на меня.

— Последнее отражение?

— Нет. Лицо.

Он чуть усмехнулся.

— Тавен прав. Ты опаснее Эдмара.

— Я стараюсь использовать это во благо.

— Надеюсь.

На балкон вышел Арвен.

— Прекрасно. Вы оба стоите на холоде, обсуждаете травмы и явно считаете это отдыхом. Внутрь.

— Уже идем, — сказал Каэл.

— Вы особенно, князь. У вас рана на плече, а вы изображаете декоративную башню.

Каэл посмотрел на меня.

— До суда два дня. Сегодня вечером королева начнет допрос советников. Завтра — подготовка зала. Послезавтра — суд.

— А Эдмар?

— Найдем.

Но последнее отражение внутри меня тихо дрогнуло.

Я посмотрела в сторону закрытого зеркала в конце балкона. Оно было занавешено темной тканью, но под тканью что-то двигалось.

— Лиара? — спросил Каэл.

Я подошла ближе.

Арвен сразу:

— Нет. Очень нет.

Ткань на зеркале сама собой покрылась пепельными буквами:

«Не ищите меня. Я уже в суде».

Каэл сорвал ткань.

Зеркало под ней было пустым, матовым, без отражения. Но на стекле проступил знак Эдмара — раскрытый темный глаз.

Королева, вошедшая следом, прочитала и стала холоднее зимнего воздуха.

— Значит, он не прячется в ходах.

— Где? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— В клятвах тех, кто придет свидетельствовать.

Арвен тихо выругался.

Каэл сжал кулак.

А я наконец поняла, зачем Эдмару было нужно, чтобы я пришла на суд с последним отражением.

Он собирался сделать зал суда полем, где каждая клятва может стать дверью для него.

И только я смогу увидеть,