Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

Я открыла внутреннее зрение.

И едва не задохнулась.

Его клятвы были похожи на сеть. Не одна, не две — десятки тонких нитей, уложенных слоями. Служить дому Рейвендар. Сохранять место совета. Не допустить позора рода. Скрыть собственные сделки. Защитить сына. Не назвать Эдмара предателем до приговора. И среди них — черная нить.

Очень тонкая.

Не на горле, не на руке, а за правым ухом, будто шепот.

Я увидела ее и тут же почувствовала, как она смотрит в ответ.

Не Крейн.

Эдмар.

Он был не внутри человека целиком. Только в маленькой щели его клятвы: «не назвать Эдмара предателем до приговора». Достаточно, чтобы слушать. Возможно, достаточно, чтобы выйти.

Я резко закрыла зрение и отступила.

Каэл оказался рядом раньше, чем я пошатнулась.

— Есть?

Я кивнула.

Лорд Крейн побледнел.

— Это ложь. Я давал клятвы только дому.

Королева подняла руку.

Стражи мгновенно окружили советника.

— Лиара?

— Он не служит Эдмару напрямую. Но есть щель в клятве не считать его предателем до приговора. Через нее Эдмар может слушать.

Лорд Крейн вскинулся:

— Это политическая осторожность, не измена!

Королева холодно сказала:

— Политическая осторожность, через которую беглый заговорщик может войти в зал суда, мне не нравится.

Селена подошла ко мне.

— Можешь закрыть щель?

— Не знаю.

Арвен тут же:

— Может, не надо экспериментировать на советнике, каким бы неприятным он ни был?

— Надо, — сказал Каэл. — Если она сможет закрывать такие щели до суда, Эдмар потеряет половину ходов.

— А если не сможет, он получит ее через ответный удар, — огрызнулся Арвен.

Я смотрела на Крейна. Он был неприятным, расчетливым, точно не невинным, но не полностью Эдмаровым. Именно на таких Эдмар и держался: не на фанатиках, а на людях, которые оставляли удобные полутени, чтобы потом сказать, что не знали.

— Лорд Крейн, — сказала я. — Вы должны сами изменить клятву.

— Что?

— Вы дали себе лазейку: не считать Эдмара предателем до приговора. Скажите иначе: до приговора вы не будете служить ни его оправданию, ни его побегу, ни его скрытому голосу.

Он смотрел с ненавистью.

— Вы требуете политического самоубийства.

Королева мягко произнесла:

— Нет, лорд Крейн. Это я требую. Лиара Велисс лишь предлагает формулировку.

Крейн побледнел еще сильнее. Потом, словно проглотив острый камень, сказал:

— До королевского приговора я, лорд Маврен Крейн, не буду служить оправданию лорда Эдмара, его побегу, его скрытому голосу и любому приказу, исходящему от него прямо или через печати.

Черная нить за его ухом дернулась.

Из воздуха донесся тихий смешок.

Все его услышали.

Эдмар.

Крейн вскрикнул, схватившись за голову, но нить лопнула. На полу перед ним появился пепельный след в форме глаза и сразу рассыпался.

Королева медленно сказала:

— Теперь мы знаем, что метод работает.

Арвен не выглядел довольным.

— И что Эдмар чувствует вмешательство.

— Да, — сказала я.

Внутри было холодно. Не от дара. От понимания: каждый раз, закрывая такую щель, я буду дергать сеть, в которой Эдмар ждет движения.

Тренировка продолжалась еще час, хотя Арвен возражал после каждого свидетеля. Я научилась открывать последнее отражение не полностью, а тонкой полосой. Видеть поверхность клятвы. Искать черный след. Не лезть глубже. Это было трудно — не технически даже, а нравственно. Чужие клятвы тянули взгляд. Каждая хотела быть оправданной, раскрытой, понятой. Но человек не обязан становиться прозрачным только потому, что у меня появился дар.

К концу часа голова болела так, будто внутри нее поставили маленькое Грозовое Зерцало и заставили работать без перерыва.

Арвен объявил:

— Все. Иначе я начну кусаться.

Королева, оценив мое лицо, не спорила.

— Перерыв до вечера. Вечером проверим список свидетелей суда и зачистим опасные формулировки клятв у тех, кто согласится добровольно.

— А кто не согласится? — спросила леди Веста.

Королева посмотрела на нее.

— Тех посадим отдельно и будем считать возможными дверями.

Это было жестко, но честно.

После тренировки я вернулась не в башню, а в малую библиотеку рядом с лекарским покоем. Арвен настоял, что до башни слишком далеко для человека, который «только что опять использовал себя как древний инструмент правосудия». Нара принесла мне еду и стояла рядом, пока я не съела хотя бы половину. Потом ушла помогать Маре с какими-то списками белья и охраны, потому что, как сказала Мара, «свидетельница короны тоже должна иметь руки при деле, иначе начнет слишком много думать».

Я осталась одна.

Почти.

Каэл постучал через несколько минут.

— Можно?

— Да.

Он вошел с двумя чашками. Одну поставил передо мной.

— Проверено Арвеном.

— Вы теперь приносите мне проверенные напитки?

— Учусь быть полезным не только молниями.

Я взяла чашку. Отвар был терпким, но не отвратительным. Видимо, Арвен иногда умел щадить людей.

Каэл сел напротив. Некоторое время мы молчали.

— Ты видел Крейна? — спросила я.

— Да.

— Таких будет много.

— Знаю.

— И не все плохие.

— Знаю.

— Это хуже.

Он кивнул.

— Эдмар всегда выбирал клятвы, которые люди считали разумными. Осторожность. Верность дому. Страх позора. Заботу о семье. Потом оставлял маленькую щель.

Я посмотрела на него.

— У вас тоже были такие.

— Были.

— И есть.

Он не отвел взгляд.

— Да.

Это было признание не для суда. Для меня.

— Я не стану смотреть без разрешения, — повторила я.

— Я знаю.

Он положил ладонь на стол, раскрытой вверх.

— Посмотри на одну.

Сердце сбилось.

— Каэл, не нужно каждый раз доказывать…

— Не доказываю. Прошу.

Я медленно положила свои пальцы рядом, не касаясь.

— Какую?

— Ту, что мешает мне больше всего.

Это было опаснее, чем смотреть на Крейна.

Потому что у Крейна клятвы были чужими задачами. У Каэла — живыми ранами.

Я открыла внутреннее зрение осторожно.

Сначала снова увидела близкие нити. Прийти, если позовет. Не держать. Защитить Тавена. Найти Эдмара не ради мести, а ради суда — новая, еще неустойчивая, но светлая по краям. Глубже — темная старая клятва у сердца: не быть слабым, как отец.

Она мешала.

Очень.

Потому что все, что не похоже на контроль, эта клятва называла слабостью. Доверие — слабостью. Боль — слабостью. Желание попросить — слабостью. Даже его признание равенства со мной эта клятва пыталась превратить в риск, который надо держать под надзором.

Я закрыла зрение.

— Не быть слабым, как отец.

Каэл выдохнул. Коротко.

— Да.

— Это не клятва Эдмара. Вы сами ее дали.

— После того, как он показал мне, каким был отец.

— Он показал не все.

— Но достаточно.

— Ваш отец подписал ложь. Это правда. Но если вы всю жизнь клянетесь не быть похожим на него, вы все равно живете рядом с ним.