Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

без лишних вопросов, но я заметила, как осторожно она держит щипцы: даже пепел Эдмара внушал больше доверия, когда находился под замком.

Мне казалось, что я должна что-то почувствовать. Страх. Злость. Отчаяние. Но внутри стояла странная тишина. Не пустая, как раньше в башне, а плотная. В эту тишину медленно ложились факты.

Эдмар явится на суд добровольно.

Он привязал свою явку к источнику.

Он хочет не просто оправдаться.

Он хочет доказать, что я последняя и недостойная Велисс, чтобы забрать последнее отражение через закон.

И для этого собирается открыть клятву Марианы, которую от меня опять скрыли.

Я повернулась к Селене.

Она стояла у окна, прижав к груди книгу первых избранниц, и впервые за все время выглядела не строгой наставницей, не хранительницей, не женщиной, которая носит вину прямо, как спину. Она выглядела старой.

— Теперь, — сказала я, — вы расскажете все.

Селена не стала делать вид, что не поняла.

— Да.

Каэл шагнул было ближе, но я подняла руку.

— Не здесь. Не при всех.

Королева чуть приподняла бровь:

— Это касается суда.

— Значит, я расскажу вам после того, как услышу сама. Но это моя мать. Мой род. Мое имя. И я больше не хочу узнавать о себе перед залом свидетелей.

Элисанна смотрела на меня несколько секунд. Потом кивнула.

— Один час. Потом я жду полный доклад. Лекарь Сольт — с вами.

Арвен сразу сказал:

— Хоть где-то здравый смысл.

— Не для вас, лекарь. Если разговор закончится очередным обмороком, я хочу знать раньше писцов.

— А я думал, вы начали заботиться о моем душевном равновесии.

— Я берегу государственные ресурсы.

— То есть пациентку.

— В том числе.

Тавен поднял руку из кресла:

— А мне можно?

— Нет, — сказали сразу Каэл, Арвен и Нара.

Он обиделся почти искренне.

— Удивительное единство. Жаль, против меня.

Нара, которая стояла рядом с ним с чашкой отвара, решительно протянула ее снова.

— Пейте.

— Ты пользуешься моментом, пока у меня нет политической поддержки.

— Да.

— Уважаю.

Он взял чашку, поморщился и выпил. Нара выглядела так, будто выиграла маленькую войну. В этом было столько живого, что мне на секунду стало легче дышать.

Мы ушли в малую библиотеку: я, Каэл, Селена и Арвен. Нара хотела пойти за мной, но я попросила ее остаться с Тавеном. Она не обрадовалась, но послушалась — не потому, что перестала бояться, а потому что поняла: некоторые двери нужно закрывать даже перед теми, кого любишь.

В библиотеке Селена положила книгу Велисс на стол и долго смотрела на обложку. Я не торопила ее. Теперь торопить было не нужно: молчание уже не могло спрятаться под заботой.

— Мариана дала клятву в ночь, когда поняла, что Лиару не удастся защитить обычными способами, — начала Селена. — К тому времени род Велисс уже раскололся. Ариста закрыла Дом Без Зеркал. Часть хранителей ушла из города. Часть была схвачена людьми Эдмара и Кассандры. Мариана осталась между Эйрой, Лиарой и первым зеркалом.

Каэл стоял у камина, не садясь. Его лицо было напряженным. Имя матери каждый раз отзывалось в нем болью, но он не отворачивался.

Селена открыла книгу.

— После смерти Эйры Мариана поняла, что следующей будет Лиара. Не сразу убитой — стертой. Имя Велисс в живом теле было нужно Эдмару как замок и как ключ. Мертвую Лиару можно было записать задним числом, но живая, подавленная, забывшая себя Лиара могла однажды стать удобной пустотой, через которую откроют последнее отражение без сопротивления.

Меня передернуло.

Арвен тихо сказал:

— То есть ее не убили, потому что живая оболочка рода была полезнее.

— Да.

Селена не смягчала. И правильно. У этой правды не было мягких краев.

— Мариана попыталась спрятать в Лиаре то, что дом уже не мог хранить. Последнее отражение. Но ребенок был слишком мал, а печати Эдмара — слишком сильны. Тогда она дала клятву перед первым зеркалом: если Лиара будет сломана до того, как сможет сама принять наследие, Зерцало найдет душу, способную ответить на зов. Душу, которая не принадлежит местным клятвам, не связана страхом перед советом, не выросла в подчинении Грозовому дому.

Я медленно села.

— Меня.

— Возможно, не именно тебя по имени, которого мы не знаем. Но душу с нужной трещиной.

— Трещиной?

Селена посмотрела прямо.

— Ту, которая знает, что значит жить, когда тебя не слышат. И все равно не разучилась говорить.

Слова вошли глубже, чем ожидалось.

Я вспомнила прежнюю кухню, холодный чай, усталость, мысль «надо просто дожить до завтра». Не великая избранность. Не героическое сердце. Просто трещина, через которую чужой зов смог найти меня.

Каэл тихо спросил:

— Цена клятвы?

Селена перевернула страницу. На ней проступили строки Марианы. Почерк был ровный, но в каждом наклоне букв чувствовалась спешка.

— Цена в том, что пришедшая душа получает не только имя и силу, — сказала Селена. — Она получает право последнего решения за род Велисс. Если она будет признана достойной, род продолжается через нее: память, дом, отражение, право свидетельствовать. Если недостойной — род считается исчерпанным. Тогда последнее отражение переходит тому, кто докажет право на него перед королевским судом или первым зеркалом.

Арвен резко выпрямился.

— Это чудовищная формулировка.

— Это формулировка отчаявшейся женщины, — ответила Селена. — Мариана пыталась не дать Эдмару забрать силу тайно. Она вынесла вопрос туда, где хотя бы теоретически есть свидетели.

— А если свидетели коррумпированы, напуганы, влюблены в должности или просто идиоты?

— Тогда мы имеем сегодняшний день.

Я смотрела на страницу.

— Кто решает, достойна я или нет?

Селена медленно ответила:

— Формально — королевский суд и первое зеркало. Фактически — твои действия перед клятвами рода.

— То есть Эдмар будет пытаться доказать, что я использую последнее отражение как власть.

— Да.

— Что я пришла не освободить Велисс, а забрать их силу.

— Да.

— Что я опасна, потому что вижу клятвы.

— Да.

Арвен мрачно сказал:

— Справедливости ради, видеть чужие клятвы действительно опасно.

— Знаю, — сказала я. — Поэтому он и будет прав наполовину.

Каэл посмотрел на меня.

— Наполовину не значит полностью.

— В суде иногда хватает половины, если ее громко показать.

Селена закрыла книгу.

— Эдмар покажет все случаи, где Велисс ошибались. А они ошибались. Были хранители, которые пользовались свидетельством как властью. Были те, кто шантажировал драконьи линии правдой. Были те, кто молчал не ради живых, а ради выгоды.

— Ариста сказала: не все Велисс хотели правды.

— Ариста знала. Поэтому и вынесла зеркала.

Я подняла глаза.

— Тогда наша защита не может строиться на том, что Велисс всегда правы.

Селена замерла.

Каэл чуть заметно кивнул, будто именно этого ждал.

— Нельзя защищать род ложью о его