Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

Селена медленно села напротив.

— Тогда как?

— Признать ошибки. До того, как он их бросит в меня. Сказать, что Велисс могли злоупотреблять правдой, но это не дает Эдмару права украсть последнее отражение. Сказать, что я не прошу вернуть роду власть над драконами. Я прошу признать право свидетельствовать против ложных клятв.

Арвен поднял палец.

— Вот это звучит почти как судебная стратегия, а не самоубийственное благородство. Я удивлен.

Каэл смотрел на меня очень внимательно.

— Это значит, что ты откажешься от части власти Велисс.

— От той, которая решает за других.

— А что оставишь?

Я положила ладонь на медальон Аристы.

— Право видеть трещины в клятвах, если эти трещины угрожают живым. И обязанность не смотреть из любопытства.

Селена прошептала:

— Новая формула хранительницы.

— Не формула. Пока только желание.

— Все формулы когда-то были чьим-то желанием, записанным достаточно точно.

Эти слова почему-то напугали.

Потому что я вдруг поняла: каждое мое решение теперь может стать законом для того, что останется от Велисс. Не просто выжить. Не просто доказать. Создать правило, которое не превратится в новую клетку.

Каэл подошел ближе.

— На суде я скажу, что Грозовой дом отказывается от права требовать от Велисс подчиненного свидетельства.

Селена резко подняла голову.

— Это ослабит позицию Рейвендаров перед другими родами.

— Пусть.

— Совет будет против.

— У совета сейчас мало моральной высоты для возражений.

Арвен тихо сказал:

— Какая красивая редкость: власть сама отказывается от удобного рычага. Надо записать и показать потомкам, если мы их доживем.

Каэл не отвел взгляда от меня.

— Я не хочу, чтобы твое право на имя зависело от того, полезна ли ты моему дому.

Мне нечем было ответить сразу.

Потому что это было именно то, чего я боялась: стать нужной и снова попасть в клетку. Только золотую, красивую, романтическую, с драконом у дверей.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Это не подарок.

— Знаю.

— Это долг, который мы давно должны были исполнить.

— Все равно спасибо.

Он кивнул.

Селена смотрела на нас, и в ее лице впервые за долгое время появилась не вина, а что-то похожее на надежду.

Потом в дверь постучали.

Вошла Мирена.

Без стражницы.

Мы все обернулись.

Арвен первым произнес:

— Сейчас я задам очень врачебный вопрос: почему потенциальная обвиняемая свободно гуляет по дворцу?

Из-за спины Мирены вышла Рейна.

— Не свободно.

— А. Тогда мое давление немного ниже.

Мирена держалась прямо, но пальцы у нее были сжаты. Она посмотрела на меня, потом на Каэла, но задерживаться на нем не стала.

— Я хочу говорить с Лиарой Велисс.

Каэл сразу:

— О чем?

Мирена усмехнулась.

— Все еще думаешь, что можешь спрашивать первым?

Он замолчал.

Я увидела, как ему это далось. Еще вчера он бы приказал. Сегодня сдержался.

— Говорите, — сказала я.

— Наедине.

— Нет, — ответил Арвен.

Мирена даже не посмотрела на него.

— Я не собираюсь ее убивать. Если бы собиралась, выбрала бы менее охраняемое место.

— В этом доме подобные фразы не успокаивают.

Я подумала.

— Каэл и Арвен останутся у двери. Рейна тоже. Селена…

Я посмотрела на нее.

— Останьтесь здесь. То, что Мирена скажет, может касаться Астерваль и Велисс.

Мирена напряглась, но не возразила.

Каэл не хотел уходить. Это было видно. Но он ушел к двери, остановившись снаружи так, чтобы не слышать тихий разговор. Арвен, конечно, сделал вид, что встал достаточно далеко, хотя я подозревала, что услышит даже шепот муравья, если тот будет подозрительным.

Мирена села напротив меня.

Некоторое время молчала.

Потом сказала:

— Я помню свою мать.

— Кассандру?

— Да. До вчерашнего дня я помнила ее иначе. Красивой. Сильной. Женщиной, которую боялись и уважали. После первого зеркала я все еще помню это. Но теперь рядом стоит другое: ее рука, ударившая Эйру. Ее слова. Камень, который она дала мне. И я не знаю, какая память настоящая.

Селена тихо ответила:

— Обе.

Мирена посмотрела на нее почти с ненавистью.

— Вы все так любите сложные правды.

— Простые обычно оказываются ложью.

Мирена сжала губы.

— Я хочу дать показания против Эдмара.

— Вы уже дали часть, — сказала я.

— Нет. Настоящие. Я знаю, где он может взять свидетелей против тебя. Дом Астерваль хранит записи о случаях, где Велисс злоупотребляли свидетельством. Мать называла их «грязным серебром». Эдмар говорил, что если когда-нибудь Велисс снова поднимут голову, эти записи станут ножом.

Селена побледнела.

— Где они?

— В южном посольском доме Астерваль. Доступ через семейную печать.

— У вас есть?

Мирена горько улыбнулась.

— После вчерашнего? Нет. Меня, скорее всего, уже объявили позором семьи.

— Тогда почему вы уверены, что записи еще там?

— Потому что дом Астерваль слишком горд, чтобы уничтожить оружие, даже если оно может ударить по нему самому.

Я смотрела на нее, пытаясь понять, где в ее словах ловушка. Последнее отражение могло помочь, но я не открывала его без разрешения. Мирена заметила.

— Смотрите, если хотите.

— Вы разрешаете?

Она побледнела, но кивнула.

— Да.

Я открыла внутреннее зрение.

Ее клятвы были все еще спутаны, но теперь в них появилось что-то новое — тонкая бело-синяя нить: узнать, кем я являюсь без назначенной роли. Она была слабой, почти смешной по сравнению с привычными цепями нужности и гордости. Но она была ее собственной.

Лжи в словах о записях я не увидела.

— Вы говорите правду, — сказала я.

Мирена выдохнула так, будто боялась услышать обратное.

— Я пойду с вами.

— Нет, — сказала Селена.

— Да. Без меня дверь не откроется.

— Это может быть ловушка вашей семьи.

— Конечно. Но если Эдмар принесет эти записи на суд первым, он выставит Велисс чудовищами, а себя — человеком, который пытался защитить драконов от древнего произвола. Вам нужны эти записи раньше него.

Она была права.

Снова.

Я уже начинала ненавидеть, как часто наши враги и бывшие враги говорят полезные вещи.

— Королева должна разрешить, — сказала я.

— Я уже попросила.

— И?

— Она сказала: если Лиара Велисс согласится.

Я почти рассмеялась.

Королева Элисанна умела перекладывать выбор так изящно, что его не сразу узнаешь как испытание.

— Почему вы хотите помочь? — спросила я.

Мирена посмотрела в окно.

— Потому что если я не найду, где во мне мое, мне придется признать, что я так и останусь чужим украшением с острыми краями.

— И еще?

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Потому что я видела Эйру в зеркале. И впервые поняла, что моя мать убила не соперницу, не политическую помеху, не неправильную женщину. Она убила человека, который защищал своего ребенка. А я… — голос у нее дрогнул. — Я