Инферниум - Кери Лейк

Ее губы растянулись в том же хитром, наполненном сплетнями выражении, что и у Ани. Очевидно, Фаррин что-то сказала ей, и хотя это не было моим первым выбором, чтобы все узнали, я подозревал, что она нуждалась в поддержке. -Я слышала, ты собираешься стать отцом.

Учитывая, что я настоял на том, чтобы оплодотворить Фаррин, поздравления казались не совсем уместными. Я чувствовал себя ублюдком, давя на нее, но чтобы избавить ее от той же участи, что и Люстину в ее предыдущей жизни, я бы сделал практически все, что прикажет мне Вселенная. Если бы спасти ее душу означало убить триста человек, чьи имена начинались на букву Т, я бы достал справочник и приступил к работе.

-Да. Спасибо вам.

-Я никогда не думала, что доживу до этого дня! Ты, должно быть, так взволнован.

Высокомерной стороне меня понравилась идея о наследнике. Логическая сторона понимала, что Судьба, должно быть, была пьяна в стельку, раз даровала мне порождение.

-Мы с нетерпением ждем этого.

-Как и я . И не волнуйся, твой секрет в безопасности со мной.- Она провела сжатыми пальцами по губам, как будто хотела застегнуть их на молнию. -Я не расскажу ни единой живой душе.

-Я ценю это.

-Я позволю тебе вернуться к твоей работе, учитель.

С этими прощальными словами она вышла из кабинета, а я уставился на графин с ликером, стоящий на моем столе.

-К черту все это.- Я налил себе выпить и пролистал страницы гримуара до того места, где остановился накануне.

За последние несколько дней я узнал, что черные царапины, которые остались на моей руке в тот день, когда мы с Фаррин вернулись из мира смертных, когда она вцепилась в меня, пока я держал ее под водой, были отметинами несвязанной души. Один из них удаляется из тела, обычно травмирующим способом, например, лишением души, оставляя его без физического носителя. Они часто зависали в непосредственной близости от дженнис, тех, чьи души оставались привязанными к их телам, в попытке подчинить их себе. Несвязанные не могли реквизировать тело, подобно демонам, чьи души имели физическую форму, по крайней мере, без разрешения хозяина. Но благодаря тактике запугивания и темной ауре, которую они несли, они могли быть довольно убедительными.

Согласно тексту, полосы, которые остались на моей руке, были отпечатком темной энергии лишенной души, или Tę nebrisz. Жжение раны было физическим ощущением зла. Разделять их боль.

Поскольку лишенная душа оставалась невидимой для всех сущностей, кроме носителя или индивидуума, в которого они хотели вселиться, ее часто упускали из виду как виновника привидений и одержимости. По сути, бессильная, несвязанная душа могла делать не больше, чем принуждать и преследовать. Хотя это, вероятно, до смерти напугало Фаррин, вероятность того, что это причинит ей вред, была невелика.

Я только однажды был свидетелем изъятия души, когда она была отделена от своего носителя. Пытка настолько ужасная, что не существовало смертного эквивалента.

Горение. Сдирание кожи. Ампутация.

Ничто не сравнится с агонией быть неестественно оторванным от своего физического я. Тем не менее, я наблюдал это своими глазами.

Сириса.

Пленник моего отца. Тот, чье имя Фаррин произносила во снах.

Лжец,- голос эхом отозвался в моих воспоминаниях, и мои мышцы напряглись.

Как я понял, лишенной души не хватало способности когда-либо вернуться в свое прежнее тело. Оно бесцельно бродило, дремлющее. Невидимое и одинокое, пока голод не отправил его исчезать в пустоту. Не имея возможности полностью прикрепиться к физическому телу, оно со временем угасло.

Воспоминания об обнаженной женщине с бритой головой, натянутой на веревке между двумя столбами, промелькнули в моих мыслях, и я отпил напиток, который держал в руке.

Я не рассказал Фаррину обо всех моих встречах с Сирисой. Что она сделала со мной, хотела от меня, и чего я не смог добиться, но с учетом снов и галлюцинаций, от которых Фаррин страдала в последнее время, особенно упоминая злобную блондинку, я задался вопросом, насколько бессильной может быть несвязанная душа. Возможно ли, что она каким-то образом установила связь с Фаррин? Это казалось маловероятным, учитывая, сколько веков прошло с тех пор, как ее душа была лишена. Конечно, она бы умерла с голоду.

Видение промелькнуло в моей голове, прервав мои мысли, и я закрыл глаз и сосредоточился на неожиданной сцене, буквально с высоты птичьего полета на стене, которую я узнал в нескольких деревнях к северу. Он окружал расположенный внутри захудалый городок под названием Дредмайр, место, наводненное Падшими. Там свирепствовала преступность, и о любой человеческой душе, которой не повезло быть прирученной, больше никогда не было слышно.

Вдоль внешней поверхности стены, вырезанной в потрескавшемся от непогоды камне, располагалась ниша, примыкавшая к соседнему лесу. Внутри ниши висели различные предметы на веревочках – символы, которые, как я узнал, обеспечивали защиту. В помещении стояла импровизированная кровать и одеяло, которые стояли рядом с небольшим очагом. Я мог слышать карканье Рубца в видении, и фигура, лежащая на кровати, закутанная в одеяла, резко пошевелилась, как будто раздраженная шумом, затем перевернулась. Нахмурившись, я мысленно сосредоточился на лице старика, которое было покрыто грязью. Его волосы отросли, побелевшие и неухоженные. Один его глаз стал молочно-белым, как будто он наполовину ослеп. Если бы не тот факт, что Сикатрикс мог чувствовать его так, как никогда не мог ни один человек – чувство, которое я мог чувствовать, наблюдая глазами птицы, что, по сути, подтверждало его личность–Я бы не узнал этого старика.

Отец Фаррин.

Вид приблизился, как будто Сикатрикс устремился к нему, а старик прогнал его.

Он снова налетел, и отец Фаррин сел прямо, одеяло упало, обнажив грязную и поношенную одежду, едва облегающую тело, которое уже довольно давно не получало должного питания, учитывая острые выступы его костей.

Сикатрикс нашла его.

Я откинулся на спинку стула, выдыхая вздох облегчения, когда видение исчезло. Часть меня чувствовала жгучую потребность налить себе выпить и отпраздновать. Другая часть меня знала лучше. Поиск его не гарантировал восстановления моих крыльев. Тот факт, что его выследили в Паслене, был достаточной причиной, чтобы отбросить празднование, потому что любой человек, проживший здесь достаточно долго, едва ли мог вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о значении древнего символа. Поход, чтобы добраться до него, мог оказаться бесполезным и не более чем воссоединением отца и дочери. Я должен был принять очень реальную возможность того, что мои крылья будут потеряны для меня навсегда, но будь проклят этот огонек надежды, горящий внутри меня. Можно было бы подумать, что