Лотос и роза - Марья Зеленая

— Сян... — начал Лян, но она не слушала:

— Я думала... Думала, Небо послало тебя мне. Что это судьба. Что мы должны быть вместе. — Голос сорвался зазвенел как натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Ты дал мне надежду, когда я хотела умереть. Когда хотела перегрызть себе вены и истечь кровью. Ты вернул мне желание жить. Думала, ты чувствуешь то же…

Лян смотрел на нее — девочка с лицом, до боли похожим на лицо Мэйхуа. Тот же острый подбородок, те же раскосые глаза.

Несчастная. Одинокая. Цепляется за единственного человека, проявившего доброту в мире, где все только причиняют боль.

Но он не может быть ей опорой. Не должен. Не имеет права.

— Сян... Я спас тебя, потому что это было правильно. Потому что дал клятву — спасать женщин от рабства, от работорговцев, от тех, кто продает их, как скот на рынке. Не потому что… — Горло перехватило. Лян замялся, лихорадочно подбирая слова. — Я не могу дать тебе то, что ты ищешь.

Сян вытерла слезы рукавом — резко, зло, будто стирала грязь с лица.

— Значит, я для тебя ничего не значу? Просто одна из многих. Которых ты спас и забыл?

Молчание.

Потом голос стал тише — как шипение змеи перед броском:

— Почему она? Что в ней особенного?

Лян не ответил.

— Она иноземка! — Сян шагнула вперед, слезы еще текли, но в голосе звенела ярость. — Дьяволица с запада! Волосы как солома! Глаза как у дохлой рыбы! Нос длинный, как птичий клюв! Она чужая! Не из нашего народа! Варварка! Демоница!

— Сян, остановись... — начал Лян, но она не слышала:

— Нет! Я хочу знать! Скажи мне! Что в ней такого?!

Лян на мгновение закрыл глаза. Дышал медленно, глубоко, успокаивая бурю, что кипела в груди.

Сян смотрела на него, стиснув кулаки. Потом голос стал тихим, холодным, как горный лед:

— Смотри, как бы с ней чего не случилось...

Лян напрягся:

— Что ты сказала?

— Ты слышал. — Сян подняла голову, с вызовом посмотрела в глаза. — Бывают несчастные случаи... Кто-то может толкнуть у чана с кипятком. Или подсыпать что-то в еду. Или пожаловаться надзирательнице, что она плюет на флаг Небесного Царства.

В ее глазах сверкнуло злорадное торжество:

— У меня в бараке много подруг. Они сделают, что я скажу...

Лян шагнул вперед, схватил ее за плечи — крепко, больно. Пальцы впились в хрупкие кости так, что она тихо вскрикнула:

— Нет! — прорычал он. — Ты этого не сделаешь!

Сян вздернула подбородок, с вызовом посмотрела на него снизу-вверх:

— А почему бы и нет?

Лян заставил себя разжать пальцы, отпустить. Отступил на шаг. Дышал тяжело, ци яростно бурлила в груди.

— Потому что она помогла мне тебя спасти.

Сян замерла:

— Что?

— Иноземка. Виктория. — Лян говорил четко, чтобы каждое слово дошло до глупой девчонки. — Именно она рассказала мне о складе, где вас держали. О том, когда вас должны были перевезти на корабль.

Сян глядела на него широко раскрытыми глазами. Лян продолжал:

— Без ее сведений я не знал бы, куда идти. Не успел бы вовремя. Вас бы уже увезли в Сингапур. Продали бы в бордели. Грязные, вонючие притоны. Десятки мужчин каждую ночь. Болезни. Побои. И ты бы умерла там через год или два. В луже собственной рвоты и крови.

Сян смотрела, не моргая. Слезы застыли на щеках. Губы приоткрылись, но звук не выходил.

— Она... — наконец выдавила шепотом. — Она помогла?

— Да. — Лян кивнул. — Она рисковала жизнью, передавая мне эту информацию. Ее муж — тот самый варвар, который организовал похищение. — Лян сглотнул: — Он избил ее до полусмерти, когда узнал, что она меня предупредила. Когда я ее нашел, она была черная от синяков.

Сян покачнулась, будто земля ушла из-под ног. Прислонилась спиной к стене.

— Я не прошу тебя любить ее. — Лян смотрел ей прямо в глаза. — Не прошу дружить с ней. Но прошу не причинять ей вред. Она спасла тебя. Рискнула жизнью ради девочки, которую никогда не видела.

Сян молчала, понурив голову. Кулаки сжимались и разжимались — боролась с чем-то внутри.

Вдали послышались мужские голоса.

Патруль.

— Беги! — Лян схватил Сян за плечо, толкнул к выходу из закоулка. — Скорее!

Она подняла голову — медленно, будто на плечах лежала гора. В ее глазах была растерянность.

— Я... — голос дрогнул. — Я не знаю...

Патруль приближался. На стене замелькали блики от факелов.

— Беги! — Лян снова ее подтолкнул.

Сян смотрела еще мгновение — долгое, мучительное. Потом развернулась и побежала вдоль стены — прытко, как ящерица. Юркнула за угол барака и растворились в темноте.

Солдаты прошли мимо Ляна — в трех шагах, не больше. Факелы осветили край прохода, желтый свет плеснул на землю. Но не заметили — он скрывался в тени.

Голоса затихли, факелы исчезли за углом.

Лян выдохнул — долго, шумно, будто задерживал дыхание целую вечность. Закрыл глаза, прислонился затылком к холодному камню.

Вспомнил последний взгляд Сян. Растерянность. Сомнение. Боль. Что-то сломанное внутри.

Дошли ли до нее его слова? Поверит ли тому, что Виктория помогла ее спасти? Или ревность победит благодарность?

Что она сделает, когда вернется в барак?

Еще один груз на душе, тяжелый, как камень. Дал ей надежду, сам того не желая. А затем отверг. Разбил девичьи мечты.

Лян открыл глаза, посмотрел на звезды, рассыпанные по черному шелку неба. Монахи говорят, где-то там обитают бессмертные. Смотрят на человеческий мир, как люди — на муравейник.

Завтра начнется седьмой день в Нанкине.

Я должен защитить Викторию.

Любой ценой.

Глава 31. Воля Небесного Царя

Глава 31. Воля Небесного Царя

Солнце стояло высоко, когда Виктория услышала шаги за спиной.

Она выпрямилась над чаном с бельем, обернулась. Старшая надзирательница стояла в трех шагах, глядя на нее. Коротко кивнула — «следуй за мной».

Сердце ухнуло вниз.Что я сделала не так?

Взгляд метнулся к соседнему чану — бабушка Чжоу нахмурилась, обеспокоенно качнула головой. Женщины во дворе зашептались.

Надзирательница ждала, нетерпеливо постукивая бамбуковой палкой по ноге.

Вытерев руки о полы куртки, Виктория шагнула вперед. Надзирательница развернулась и пошла по двору, не оглядываясь, уверенная,