Лотос и роза - Марья Зеленая

И Виктория последовала. Что еще ей оставалось?

Ее завели в тесную комнатушку в одном из бараков. На полу стояла лоханка с водой, на крючке висело чистое серое платье. Две женщины ждали у стены.

Надзирательница кивнула, и женщины шагнули вперед. Раздели Викторию — бесцеремонно, не слушая протестов. Завели в лохань, окатили холодной водой. Виктория ахнула, зубы забили мелкую дробь. Жесткая мочалка царапала кожу — терли без жалости, будто стирали белье.

Когда закончили, надели чистое исподнее и платье — простое, без вышивки, но опрятное. Явно лучше того тряпья, в котором она ходила в бараке.

Надзирательница подошла с красным платком в руках. Показала жестом: надень.

Виктория взяла ткань — пальцы плохо слушались, онемели после холодной воды. Кое-как повязала.

Надзирательница недовольно цокнула языком. Сняла платок, повязала сама. Туго, пряча под ткань каждую прядь. Затянула узел под подбородком — так крепко, что Виктория поморщилась.

Отступила на шаг. Окинула Викторию придирчивым взглядом. Удовлетворенно кивнула.

Виктория стояла растерянная. Холод еще не отпустил — по спине волнами пробегала дрожь.

Зачем все это? Куда меня ведут?

Надзирательница вывела ее за ворота. Солнце било в глаза — Виктория, щурясь, прикрыла лицо рукой.

Они двинулись по городу. Путь казался знакомым — площади, переулки, цветущая вишня на руинах сожженного храма.

Мы идем к Робертсу?

Впереди засверкали на солнце золоченые крыши дворца. Надзирательница показала стражникам бумажку с печатью — те кивнули и пропустили.

Виктория ступила за ворота. Городской шум остался снаружи — здесь был только ветер, шуршащий в листве. На клумбах распускались пионы — крупные, яркие, наполняющие воздух приторным ароматом.

К удивлению Виктории, надзирательница прошла мимо здания, где жил Робертс. Дальше. Глубже во дворец.

Куда она меня ведет?

Тревога росла с каждым шагом.

Они прошли по крытой галерее — красные колонны, резные балки. Виктория слышала собственные шаги по деревянному настилу — гулкие, громкие в тишине.

Остановились у флигеля с загнутыми уголками крыши. Надзирательница открыла дверь, кивнула Виктории: входи.

Виктория переступила порог. Моргнула, привыкая к полумраку после яркого солнца.

И увиделаего .

Сердце подпрыгнуло в груди.

Юньфэй стоял у окна — темный силуэт против света. Когда Виктория вошла — вздрогнул и подался вперед, будто хотел броситься к ней. Но остановился в последний момент.

Их взгляды встретились.

Волна жара разлилась по груди, поднялась от живота к горлу, к щекам. Колени подкосились. Хотелось расплакаться, броситься к нему.Ты здесь.

Шагнула — тело двигалось само. Еще шаг. Руки уже тянулись

Лян поднял ладонь — едва заметно, но достаточно. Взгляд метнулся к двери, вернулся к ней.Не здесь, не сейчас.

Виктория замерла. Осознала сквозь туман в голове — надзирательница стоит в дверях, смотрит на них.

Облегчение сменилось болью.Так близко. И не могу прикоснуться.

Лян опустил руку. Его лицо стало бесстрастным, пустым. Лишь глаза оставались живыми — в них читалось то, что он не мог сказать вслух.

Голос прозвучал ровно:

— Виктория, Небесный Царь Хун Сюцюань желает тебя видеть.

Она вздрогнула.Небесный Царь? Липкий холод пополз по спине.

— Я буду переводить на аудиенции, — добавил Лян. — Мне велено объяснить тебе правила этикета.

Он смотрел на нее, и в глазах было что-то тяжелое, темное. Виктория почувствовала, как живот скрутило холодным узлом.

Аудиенция. Но он будет там. Рядом.

— Я слушаю, — выдавила она.

Лян шагнул к ней. Остановился так близко, что Виктория почувствовала исходящее от него тепло. По коже пробежали мурашки.

— Когда Небесный Царь войдет в зал, ты должна... — он замялся. — Немедленно встать на колени.

Виктория моргнула.На колени?

— Протокол требует коленопреклонения. Три земных поклона.

— Что? — пробормотала она. — Я не понимаю…

— Сейчас покажу.

Лян опустился на колени посреди комнаты. Выпрямил спину, потом наклонился вперед. Руки вытянулись перед ним и легли ладонями на циновку. Лоб коснулся пола.

Виктория смотрела на этого гордого человека, воина, распростертого на полу — и что-то сжималось внутри.

Затем он выпрямился, все еще оставаясь на коленях. Повторил — снова лоб к полу. И снова.

Поднялся. Посмотрел на нее.

— Я тоже должна? — ее голос сорвался. — Так?

Внутри все противилось этой мысли.Я англичанка. Я ни перед кем не преклоняю колени, кроме Бога и Королевы.

— Небесный Царь — не обычный правитель. Он... — Лян бросил быстрый взгляд на надзирательницу в дверях. — Он считает себя божеством. Сыном Небесного Отца. Если ты не исполнишь ритуал... если откажешься…

Он не закончил. Да и не нужно было. Виктория видела страх в его глазах.Страх за нее.

Что ж…

Она встала на колени. Жесткая циновка вдавилась в кожу сквозь тонкое платье.

— Так?

Лян опустился рядом — так близко, что на руках встали дыбом мелкие волоски.

— Наклонись вперед. Медленно.

Она попыталась. Тело сопротивлялось унижению.

Лян коснулся ее спины — ладонь легла между лопатками, направляя. Прикосновение обожгло даже сквозь платье. Виктория перестала дышать.

— Ниже. Вытяни руки перед собой.

Она наклонилась ниже. Увидела циновку перед глазами — грубое плетение, пыль в углах.

— Коснись лбом пола, — произнес Лян и чуть слышно шепнул: — Я знаю, как это тяжело. Но выбора нет.

Виктория закрыла глаза. Преодолела последние дюймы. Лоб коснулся циновки.

Боже, как унизительно!

— Хорошо. Теперь поднимись.

Рука все еще на спине — поддерживала, вела. Виктория выпрямилась, чувствуя каждое движение его пальцев по позвоночнику. Открыла глаза.

— Еще дважды, — сказал Лян.

Виктория смотрела на него — так близко, что видела золотистые искорки в зрачках. Человек, которого она любила, учил ее унижаться, потому что это единственный способ выжить.

— Не знаю, смогу ли…

Лян коснулся ее руки — быстро, украдкой. Пальцы на мгновение сжали ладонь.

— Сможешь, — прошептал он. — Это всего лишь ритуал.

Виктория смотрела в его глаза — и холод внутри отступал.

Она кивнула. Вновь наклонилась. Лоб к полу — на этот раз легче. Выпрямилась. Снова вниз.

Когда закончила, Лян подал ей руку, помогая подняться. Большой палец погладил ладонь — нежно, незаметно для чужих глаз.

— Еще кое-что, — строго добавил он, — Пока Небесный Царь не разрешил говорить — молчи. Не смотри на него. Не возражай.

Холод вернулся — сжал горло, пополз по спине.

— Что он может сказать? Чего он от меня хочет?

Лян ответил не сразу. Взгляд скользнул к надзирательнице, вернулся.

— Просто помни. Молчи, пока не разрешили говорить, и не смотри ему в