Призраки не плачут - Ли Энн

дверь. Лучшая подруга Лили всегда умела находить, на какие кнопки нажать, чтобы добиться отклика от людей, и если я не признаю, что она здесь, она просто станет громче.

Я кладу гаечный ключ, вытираю руки о джинсы и направляюсь к двери.

Она ждет на крыльце, скрестив руки на груди, с горящими глазами. Такой же взгляд был у нее перед тем, как уничтожить кого-нибудь своим острым язычком.

— Это заняло у тебя достаточно много времени.

— Немного занят.

Она протискивается мимо меня в коридор.

— Да? Что ж, я собираюсь сделать твой день более насыщенным.

Я закрываю дверь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Чего ты хочешь, Кэссиди?

— Я хочу поговорить о том факте, что Лили только что отправили в отпуск из-за тебя.

Я сохраняю непроницаемое выражение лица.

— Это не моя проблема.

— Правда? — Она подходит ближе, тон становится резким, как граненое стекло. — Потому что с моей точки зрения, все, что случилось с ней на прошлой неделе, это твоя проблема. Сплетни о пятничном вечере. Нападение в субботу утром. А теперь это?

Я прохожу мимо нее, соблюдая дистанцию, и направляюсь обратно на кухню.

— Если ты закончила…

— Они угрожают ее работе, Ронан. Беверли Уолш настаивает на официальном пересмотре дела. Родители сомневаются, стоит ли ей учить их детей. И все потому, что она оказалась втянутой в твою историю. Еще!

Я присаживаюсь на корточки перед раковиной, тянусь за гаечным ключом. Мои пальцы сжимаются вокруг него.

— Я не просил ее вмешиваться.

— Нет. — Горький смех Кэссиди. — Ты только что поцеловал ее у стены, на виду у половины города, а потом оттолкнул. Ты позволил ей получить удар, предназначенный тебе. А теперь ты стоишь там и ведешь себя так, будто она, блядь, ничего не значит.

Моя челюсть сжимается.

— Она не значит ничего.

— Чушь собачья! — Она поворачивается, пока снова не оказывается в поле моего зрения. — Семь лет назад я видела, как она разваливалась на части из-за тебя. Я держала ее, пока она рыдала навзрыд. Я слушала, как она винила себя за то, что не была рядом с тобой. За то, что не смогла помочь тебе.

Чувство вины растекается по моим венам. Я подавляю его.

— Я никогда не просил ее ни о чем подобном.

— Нет. Ты просто взял это. Как брал все остальное, что она предлагала, а потом выбросил ее, когда закончил с ней. — Она складывает руки на груди и смотрит на меня. — Звучит знакомо?

— Убирайся.

— Или что? — Она вздергивает подбородок. — Ты тоже найдешь способ разрушить мою жизнь? Это твой ответ на все, не так ли? Кто-то пытается помочь и показывает тебе, что ему не все равно, а ты убегаешь.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я знаю все, Ронан! Она моя гребаная лучшая подруга. К кому, черт возьми, ты думаешь, она обращается каждый раз, когда ты разбиваешь ее гребаное сердце?

Я с грохотом опускаю гаечный ключ.

— Она это переживет.

— Как она делала семь лет назад? — Она снова смеется, звук царапает мои нервы. — Ненавижу быть той, кто расстраивает тебя, Ронан. Она, черт возьми, так и не смогла забыть тебя.

Я вскакиваю на ноги и занимаю ее место. Это движение удивляет ее, и она отступает на шаг назад, слегка расширяя глаза.

— Какого хрена тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты перестал быть трусом. — Она быстро приходит в себя, встречая мой пристальный взгляд в лоб. — Либо скажи ей, что она тебе безразлична, и не шутишь. Или перестань притворяться, что это не так. Потому что то, что ты делаешь, разрушает ее.

— Ей лучше без меня. То, что она сделала со своей жизнью без меня, доказало это.

— Но это не твой выбор. Она взрослая женщина, которая может сама решать, чего она хочет. Перестань пытаться защитить ее, причиняя боль.

Правда ее слов режет, как нож, но я отказываюсь позволить ей увидеть это.

— Мы закончили?

Она долго изучает меня, затем ее губы изгибаются.

— Знаешь, что на этот раз изменилось?

Я не отвечаю. Ее это не останавливает.

— Она больше не ребенок. Это не повторение первой любви. У нее есть карьера, которую она любит. Дети, которые ее обожают. Жизнь, которая не включает в себя то, что ее лучшая подруга лжет о том, где она находится, чтобы она могла улизнуть в заброшенные здания и провести время с кем-то, кто использовал ее чувства ради того, что он мог получить.

— Убирайся к чертовой матери из моего дома.

— Заставь меня. Или, еще лучше, докажи, что я неправа. Скажи мне, что тебя не волнует, что ей больно или что она может потерять работу. Скажи мне, что ты не…

— Конечно, мне, блядь, не все равно! — Крик вырывается из меня. — Ты думаешь, я хотел что-то из этого? Ты действительно думаешь, что я хотел вернуться сюда, иметь дело с теми же придурками и смотреть, как она медленно разваливается на части из-за меня?

— Тогда прекрати, блядь, причинять ей боль. — Кэссиди не сбивается с ритма. — Весь город говорит о том, что произошло между вами двумя. И теперь она столкнулась лицом к лицу со школьным советом, который ищет любой предлог, чтобы уволить ее.

— Я ни о чем подобном не просил.

— Тогда почему ты вернулся? Почему ты здесь? — Ее голос понижается, становясь тише, но не менее резким. — Ты мог бы просто держаться от нее подальше, но ты этого не сделал. И теперь ты ничего не делаешь, чтобы остановить то, что происходит. Ты просто позволяешь ей разбираться с последствиями, а сам прячешься здесь, притворяясь, что все это не имеет значения.

Я отворачиваюсь, уставившись на сломанный кран на стойке.

— Ты можешь продолжать притворяться, что тебе все равно. Ты можешь продолжать отталкивать ее. Но спроси себя вот о чем, пока ты здесь, избегаешь мира. … Сколько раз ты собираешься заставлять ее расплачиваться за любовь к тебе?

Вопрос повисает в воздухе между нами. Я не оборачиваюсь. Через мгновение ее шаги удаляются.

— Исправь это, Ронан, — говорит она, когда дверь распахивается. — Или держись от нее подальше навсегда. Но прекрати, черт возьми, разбивать ей сердце.

Дверь закрывается за ней со щелчком, который звучит так, словно запирается тюремная камера.

Я выдыхаю, пытаясь ослабить давление в груди. Это не помогает. Ущерб уже нанесен, и он прокладывает себе путь по моему телу. Истина, от которой мне не убежать, независимо от того, сколько я притворяюсь, что это не так.

Я опираюсь обеими руками на стойку, склонив голову,