Призраки не плачут - Ли Энн

И это напоминает мне, что некоторые вещи, однажды сломавшись, уже никогда не работают как прежде.

Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

Сколько раз ты собираешься заставлять ее расплачиваться за любовь к тебе?

Я прижимаю ладони к глазам.

Лили может потерять работу. Из-за меня.

Город восстает против нее. Из-за меня.

Ее жизнь рушится. Из-за меня.

Потому что я вернулся.

Этого я не могу избежать. Я мог бы остаться в стороне, отказаться приезжать в город и выяснять, чего хотел адвокат Эдвардса. Я мог бы переехать в другой город. Но я этого не сделал. Я вернулся сюда, зная, что она здесь.

И теперь она расплачивается за мое присутствие.

Снова.

Глава сорок вторая

ЛИЛИ — 18 ЛЕТ

В первый раз, когда Ронан избегает моих прикосновений, я думаю, мне это показалось.

Во второй раз я знаю, что это не так.

Это видно по тому, как он отходит в сторону, как подергиваются его пальцы, прежде чем он засовывает их поглубже в карманы. Его плечи сжимаются, когда я подхожу слишком близко, и он не смотрит мне в глаза больше секунды, прежде чем отводит взгляд.

Он что-то скрывает, и я не могу понять что. Я этого не понимаю.

В течение нескольких недель после моего дня рождения мы проводили большую часть вечеров, обнявшись под одеялами на фабрике. Мы шептались друг с другом, наши тела сплетались. Мы узнали друг друга так, что казалось, будто мы строим будущее. А теперь он ведет себя так, как будто ничего этого никогда не было.

Он оправдывается, почему я не могу прийти и повидаться с ним. Он больше не проводит свое свободное время в библиотеке. Его никогда не бывает на фабрике, когда я игнорирую его отказ встретиться со мной и все равно появляюсь.

Я не знаю, куда он идет, или что изменилось, или почему он держит себя так, словно пытается не развалиться на части. Но я знаю, что что-то очень не так.

Сочельник и День Рождества дома были такими же хаотичными, как всегда, и я не смогла найти предлога ускользнуть и проведать его. Но сегодня, на следующий день после Рождества, тише, и, поскольку погода ухудшается, я почти убедила себя, что с Ронаном могло что-то случиться.

Мои родители не хотели, чтобы я куда-либо ездила в условиях сильного снегопада, но я возразила, что хочу увидеть Кэссиди на пару часов, поскольку я не увижу ее снова до Нового года.

Мне нужно увидеть Ронана, убедиться, что с ним все в порядке, и вручить ему рождественский подарок, который я ему купила — новую толстовку с капюшоном, несколько толстых носков и две записные книжки.

Я резко втягиваю воздух, когда выхожу из теплой машины, и задаюсь вопросом, смогу ли я убедить его подойти и посидеть со мной в ней некоторое время. Снег хрустит под ногами, и мое дыхание клубится передо мной. Меня пугает, что в один прекрасный день я вернусь и обнаружу его замерзшим до смерти, и в сотый раз я думаю о том, чтобы рассказать своим родителям об условиях его жизни.

Но Ронан заставил меня поклясться ничего не говорить, и я не хочу нарушать данное ему обещание, даже когда он обращается со мной так, будто больше не хочет иметь со мной ничего общего.

Залезая на заднее сиденье своей машины, я беру фляжку с кофе и бутерброды, которые приготовила перед отъездом, и отправляюсь через парковку. Внутри фабрики тихо, если не считать шума ветра, бьющегося в разбитые окна, когда я пробираюсь по заваленному мусором коридору в комнату, которую Ронан сделал своим домом. Он стоит у дальней стены, тусклый свет луны отбрасывает тени на его лицо.

Его поза странная, слегка отстраненная, он наклонен в сторону. Его дыхание медленное и поверхностное. В тусклом свете я вижу капельки пота у него на виске, что не имеет никакого смысла, потому что здесь холодно. Он смотрит в окно, но его взгляд кажется расфокусированным, прикованным ни к чему.

Он не оборачивается, когда я вхожу внутрь.

— Тебе не следовало быть здесь. — Его голос ровный, бесстрастный.

Мой желудок переворачивается.

— С каких это пор?

Наступает пауза молчания, прежде чем он отвечает.

— С этого момента.

Я перевожу дыхание и ставлю флягу и пакет с едой.

— Я принесла тебе кофе.

— Я этого не хочу.

Я сглатываю, готовясь к спору.

— Ронан…

— Иди домой, мать твою.

— У меня есть кое-что…

— Убирайся отсюда к чертовой матери. Мне. Не надо. Это.

Я вздрагиваю. Он никогда раньше так со мной не разговаривал. Я придвигаюсь ближе к нему, и все его тело реагирует. Напряжение прокатывается по нему, плечи расправляются, челюсти сжимаются. Он переносит свой вес в сторону, отклоняясь от меня, но в его движениях есть такая медлительность, что в моей голове звучит тревога.

— Ты ранен?

Его голова резко поворачивается ко мне, и я ловлю дикий взгляд в его глазах, прежде чем он опускает ресницы. Но слишком поздно, я уже увидела в них остекленевшее выражение.

— Я сказал, иди домой.

— Ронан, поговори со мной.

— Тут не о чем говорить.

Все мои инстинкты кричат, что что-то не так.

— Это чушь собачья.

Эмоции мелькают на его лице — гнев, разочарование, боль и что-то еще, чего я не могу понять. Его рот кривится, и когда он заговаривает в следующий раз, его голос звучит тверже.

— Господи, блядь, Иисусе Христе, Лили. Ты чертовски утомляешь. Ты появляешься здесь ночь за ночью, ведя себя так, будто ты мне нужна. Я не могу даже дышать, блядь, без тебя рядом. Ты когда-нибудь, блядь, остановишься?

Эти слова — пощечина, которую я не ожидал услышать.

— Это не то, что я…

— Да, это так. — Его голос теперь холоднее, злее, но под ним все еще та странная невозмутимость. — Тебе нравится, что это заставляет тебя чувствовать, не так ли? Играешь спасителя. Согреваешь бедного, сломленного мальчика по ночам. Приносишь мне еду, чтобы ты могла спокойно спать в своей постели, зная, что ты хороший человек. Ты думаешь, это отличает тебя от других? Последние новости, это, блядь, не так. Это делает тебя хуже тех людей, которые просто, блядь, игнорируют меня.

Я качаю головой.

— Ронан, я никогда…

— Ты видела. Ты видишь. Ты думаешь, что видишь меня, но это не так. Ты просто видишь то, что хочешь видеть. — Его взгляд скользит к фляжке на полу,