Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

Так что пришлось слегка порушить у соперников эти самые планы. Вернее, подпалить их, обратив в пепел (хотя если и самих беснийцев получится — это тоже хорошо).

Правда, рыжики просто так на костер не захотели и пошли врассыпную, когда мы, сформировав звезду смерти, атаковали уже сами. Зато под раздачу попали морвирцы. Белобрысые под шумок решили применить обратную подгорникам тактику и захватить золотистого дракончика, пока две команды соперников заняты друг другом.

Но золотистый летун реагировал на это оптимально адекватно — шквальным огнем. И хоть чешуйчатая глотка была мелкой, но пламя в той — ядреное. А еще золотистый знал, что своевременное бегство — это тоже победа. И она не столь уж плоха, если одного огня дракону недостаточно.

Одним словом, тактика «хватай золотого и беги, вернее пари» — у морвирцев себя оправдала лишь частично. Ибо дракончика они не поймали, зато с летной программой было все в порядке: светловолосым таки прилетело. Причем сразу и от нас, и от подгорников.

Правда, те успели еще и нам от щедрот боевых плетений отсыпать. Зацепила Густава с Навирой. Вдобавок последнюю так, что она пошла штопором. Красноглазику пришлось свечкой уйти за ней, чтобы спасти: кучерявая явно была без сознания и не смогла бы сама использовать тормозящий амулет.

Кернир же кивнул Тармишу, и они слаженно ринулись на рыжую четверку, которая по нам так слаженно вдарила. Я же решила заняться тем, что умела лучше всего, — хватать на лету. И мысли, и вещи… Драконов красть еще не пробовала, но все бывает в первый раз.

Правда, на золотистого нацелился еще один морвирец. И о чудо! Этот белобрысенький был мне знаком. Именно его я недопринесла в жертву в библиотеке.

Парень был явно сильным магом, судя по аркану, да и телом точно не хлюпик. Но аморальное (ибо то, что я с ним в библиотеке вытворяла, в нормы морали точно не вписывалось) превосходство было на моей стороне.

Пальцы парня дрогнули лишь на миг. Но мне и этого хватило. И тотчас моя рука сомкнулась на шкодливой лапе дракончика.

На меня тут же попробовали наплевать, как на досадную помеху. Правда, шквальным огнем. Но я была не ведьмой, потому против любых аутодафе. Так что сделала то, что отлично получалось у Ио: заткнула свидетелю рот!

И тотчас заорала сама. Ибо земля была уже близко! Настолько, что тормозной амулет не успевал раскрыться.

«Твой ж ёрш! Вот так бесславно», — успело промелькнуть в голове.

Ио, когда давал задание через связную, явно дал понять: я в лепешку должна разбиться, но выполнить его поручение. Что ж, можно сказать, что я с точностью выполняю приказ начальства: от меня вот-вот останется одно мокрое место!

Успела закрыть глаза, сгруппироваться, хотя это точно не спасло бы, зато мой провал операции вышел бы компактным.

И за несколько мгновений до удара тело перехватил аркан. Он вдарил по ребрам, кажется, сломав парочку, а затем меня, против силы притяжения, подкинуло вверх и оттуда — в руки Беглого, который таки успел раскрыть под собой тормозной купол.

Мы оба упали на арену да так, что взметнулась волна песка.

Я не думала, не анализировала. Тело действовало само, на рефлексах. Сила ринулась к запястью, где было несколько браслетов-активаторов. И в следующую долю мига сработали свето-шумовые артефакты, которые я старательно прятала от законников. На миг всю арену затопило сиянием. А еще, судя по тому, как прострелило локоть, — свое дело сделал и холст Семи воров. Или эта боль была от сломанной руки?

Под такой фейерверк мы с Беглым и прокатились несколько десятков шагов, гася инерцию от приземления.

И первой мыслью, когда остановились, было: мы все же трупы. А второй — нет, живы. Потому что у мертвого так сразу все болеть не может.

Кернир подо мной согласно застонал. А я поняла, что сказала последнее вслух.

— Ты надгробная плита моей жизни, Риса Ионир, — выдохнул он.

— Но-но, попрошу, — фыркнула я, возмутившись. И это мне будет говорить последний из рода? А я его между прочим завалила!

И тут прижатый к груди крылатый, которого чудом не расплющило, что-то пискнул.

А моей первой мыслью на земле было: все же не зря Милошевич притащил на ту тренировку горгулий. Сегодня все прошло, как тогда репетировали. Даже ловля меня у самой земли! Еще бы противников, которые едва меня не поджарили, не развеяли, не оглушили, не было… Да и у дракончика летность могла бы оказаться повыше…

— Курлы, — осуждающе пискнуло в районе груди, намекая, что и одна девица могла бы не так жрать и быть чутка полегче, с перышко, например.

Но я это гордо проигнорировала. А вот владыку, вручившего нашей команде кубок, — не стала. И улыбалась до ушей. Мы сделали это! Мы победили!

Правда, праздновали мы недолго. От силы длину двух сердец. А дальше произошло то, чего никто не ожидал, хотя агенты наверняка что-то такое подозревали.

Один из драконов подгорников взбесился. Чешуйчатый, который недавно приземлился на арену, сбросил всадника и залил огнем из раззявленной глотки нашу команду.

Песок вокруг превратился в стекло. А те, кто еще недавно радовались победе, — в пепел. И я тоже должна была… Если бы не Кернир.

Он за долю мига до этого успел заслонить меня собой. А сам, отшвырнув кубок, который держал, выбросил вперед волну сырой силы, точно щит. Пламя врезалось в нее, давя, сминая…

И поломило. Огонь опалил мужское тело. И тут ящер, словно увидев валявшуюся сбоку чашу, захлопнул пасть, чтобы в следующую долю мига сожрать приз вместе с песком, расправить крылья и взмыть в воздух.

Как оказалось, воровать можно по-разному…

В чешуйчатую тушу понеслись боевые плетения и арканы опомнившихся магов, но дракон оказался заговоренным: заклинания его просто не брали… Он уносился в небо, а я держала на руках умиравшего Кернира, и мне не было дела ни до проваленного задания, ни до того, что владыку закрыли своими телами агенты (хотя плевали огнем вовсе не в короля, на котором была тысяча и один охранный амулет на все случаи смерти, и против драконьих плевков наверняка тоже), ни до паники вокруг.

Я была готова оставить Беглого, уйти из его жизни, чтобы он стал сильным, неуязвимым, чтобы его нечем и некем было шантажировать, но… Не готова, что он уйдет сам. За грань.

Слезы лились по щекам, когда меня пытались отодрать от обожженного тела. А