Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

— Тогда делай с этой чашей, что должно…

Я хотела еще много чего сказать: что люблю его, что хочу, чтобы он был счастлив, что тот, кто создает счастливый финал, до него сам обычно не доходит, но это не главное, что… что у нас не осталось больше ни мига: в коридоре раздался топот шагов. Агенты тайной канцелярии спешили сюда явно по мою душу.

Так что мне единственное, что оставалось, уже по сложившейся традиции сигануть из лекарской палаты через окно в кусты.

Правда, за миг до того, как я это сделала, услышала:

— Я тебя найду…

И краем глаза увидела, как из ладони, еще недавно сжимавшей кубок, начинает сыпаться пепел…

Больше ничего разглядеть не успела, рухнув на землю и отбив пятки. Вот почему в нормальных парах обычно юноша покидает спальню юной девы таким образом, а у нас с Беглым… Но какие влюбленные, такие и роли…

И мало того, что я приземлилась в заросли, пришлось потом по ним еще и удирать, уворачиваясь от пульсаров. И отчего агенты канцелярии такие злобные? А еще меткие. Последнее бесило особенно.

Впрочем, я была бы не я, если бы от них не ушла. Вот только кажется, что в этом мире ничего не изменилось, хотя… может, для меня все должно остаться так же? Я в прыжках во времени не сильна. Просто еще сделаю пару шагов и забуду о Кернире. И останется в сознании лишь задание Ио — принести кубок. Вернее, болванку. Ибо настоящий рассыпался прахом. Но сотворить еще одну пустышку холст ведь сможет? Наверное.

Не откладывая дела в долгий ящик, решила проверить это в одной из подворотен. И о чудо, с седьмой попытки, когда я израсходовала все остатки резерва, напитывая тряпицу силой, это получилось. Чаша вышла — не отличить от оригинала. С виду. А касаемо функций — выкручусь, скажу, что мы из сокровищницы подделку достали… Да не мне одной досталась пустышка — дракон же кому-то тоже такую же болванку принес…

Отговорок я придумала целую гору. Хотя в глубине души знала — Ио не поверит. Проверит добычу и… И плевать! Да, для меня ничего не изменилось, но хотелось верить, что у Кернира получилось. И сейчас он со своей семьей, а то, что наши пути не пересеклись, — наверняка за столько лет он успел не раз обдумать признание воровки и все для себя решить…

Но я ни о чем не жалела! Шла по улицам вечернего города, который знала как лучшего друга, который всегда готов прикрыть. Камни на мостовых, трещины в стене, вывески, что качаются на ржавых цепях, и лотки, за которыми днем торгуют пекари и гончары, — все это было родным и привычным. Здесь я выросла, воровала, училась выживать… Здесь я и сдохну. Потому что тех, кого взяла гильдия, она не отпустит.

Вечер склонялся над шпилями столицы, как уставшая прачка над стиральной доской, — медленно, нехотя. Где-то в переулке галдело перебравшее рагии мужичье, где-то смеялись продажные девки, а фонарщик ворчал, таща на плече лестницу к следующему столбу.

Свернула в переулок, где воняло крысиным пометом и сточными водами из канавы. Здесь было темно и тихо. Ни отсветов факелов, ни бликов от уличных фонарей, ни даже молочного сияния стыдливой луны — ничего не проникало в этот вязкий мрак, что стлался под ноги словно красная ковровая дорожка. Правда, та была для венценосных особ и аристократов…

Так и я была таковой. Ведь Ио — тоже король. Король воров. А я его верная придворная дама, которая сейчас добралась до резиденции владыки местных земель.

Остановилась у дверей гильдии. Старое здание мытни, где когда-то собирали пошлины, а теперь — долги, клятвы и кровь. Высокие стрельчатые окна, за которыми уже зажигали свечи, охрана на входе из парочки вроде бы невзрачных, с волосами, щедро разбавленными сединой, и шрамами на лицах бойцов, каждый из которых стоил в сражении дюжины воинов, щербатые ступеньки розового мрамора под ногами — все как обычно…

Лестница вела на второй этаж, где на стенах висели старые, пыльные гобелены с выцветшими сценами охоты, портреты в дорогих рамах, на постаментах — дорогие вазы. Ио любил светскость в деталях. Говорил, что это создает нужное настроение.

На втором этаже меня встретил еще один охранник. Молча кивнул. Я ответила ему тем же. На пороге кабинета главы гильдии не было места лишним вопросам и праздным словам. Все и так все знали. Ибо доставали мы не только нужные вещи, но в первую очередь и информацию…

На миг прикрыла глаза, выдохнула, распахнула их, постучала и, дождавшись соизволения войти, взялась за ручку массивной дубовой двери, обитой железом, чтобы переступить порог.

Внутри было светло. От камина. От свечей. От предвкушающей улыбки Ио, который сидел в своем кресле, точно на троне.

Сколько я себя помнила, глава гильдии всегда выглядел одинаково, словно время не имело над ним власти. Высокий, сухопарый, с лицом, которое словно высекли из мрамора: аристократический разлет бровей, прямой нос, высокие острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Черная повязка закрывала левый глаз — тот самый, что он потерял в юности. Говорили, в заварушке. Хотя шептались, что он выменял одно свое зрячее у смерти на возможность видеть мир живой, зримый, и незримый мертвый. И ложь, что сквозила меж ними.

И сейчас оставшийся целым глаз Ио смотрел на меня, словно в прицел. И от этого взора в упор хотелось бежать. Если не ногами, то хотя бы взглядом — но куда подальше. Хотя бы переметнуть его с серого ока на седые волосы, которые глава стриг коротко. Или на черный сюртук, перехваченный серебряной цепочкой, из-под него виднелся край рубашки — без единой складки. Да хоть на мужские пальцы, украшенные перстнями с крупными алмазами. В гранях тех танцевали отблески языков пламени камина и, казалось, что крови тоже.

— Принесла? — спросил глава, не поднимаясь.

Вместо ответа молча положила кубок на стол. Белое дерево, черный жемчуг. Единственный живой глаз скользнул по чаше, словно оценивая ее и взвешивая. И лишь потом Ио встал с кресла и взял кубок.

Мужские пальцы, длинные и чуткие, с идеально подстриженными ногтями, пробежали по поверхности, проверяя. Ио поднес кубок к свету, провел по инкрустации.

А в следующий миг у моей шеи оказался кинжал, острие которого надавило на кожу так, что я ощутила каплю крови, которая стекла к ключицам.

— Ты знаешь, что это за