Хаос ворон - Эвелин Флуд

Доменико

По мере того, как мы подъезжаем ближе, небо становится красным. Глубокое, почти янтарное свечение, которое может быть только одним.

Нож опускается, вонзаясь мне в грудь.

— Дом. — Кэт в ужасе стонет рядом со мной, когда я кручу руль, поворачивая на скорости, которая чуть не опрокидывает нас, прежде чем машина с глухим стуком возвращается на место. Ее руки дрожат, когда она сжимает пистолет.

Мы оба знаем, что оружие здесь не поможет.

Я заставляю свой голос оставаться ровным. — Мы почти на месте. Аварийные службы...

Я протягиваю руку. Голос Кэт полон ужаса. — Они не придут. Ты это знаешь.

Они знают, что лучше не вмешиваться в дела Cosa Nostra. И это в значительной степени наша территория, те, кто находится в низших эшелонах Cosa Nostra, часто предпочитают оставаться вместе в небольших общинах, куда не сунутся правоохранительные органы.

Содружество.

Безопасность.

Как будто в нашем мире есть хоть какая-то безопасность, когда все опасности заключены в наших стенах.

Имя моей сестры отдается эхом в моей груди с каждым ударом сердца. Я иду, Беа.

Я молюсь, чтобы Пепе вытащил их. Они были готовы. Начеку.

Они ушли.

Когда в поле зрения появляется дом, Кэт издает сдавленный звук страха. Тошнота обжигает мой желудок, когда я нажимаю на тормоза в нескольких футах от него.

В домах вокруг нас тихо. Занавески не шевелятся. Никто не стоит на пороге своего дома, и никто не пытается потушить пламя перед нами.

Сообщение отправлено.

Кэт выскакивает из машины прежде, чем мы останавливаемся. Мое сердце почти останавливается, когда она мчится вперед, ее каблуки увязают в грязи. — Кэт!

Она игнорирует мой рев. Над нами в небо поднимаются густые клубы дыма, мерцающие угольки пламени вырываются из огня, который бушует в окнах дома Беа и Пепе.

Дым застревает у меня в горле, когда я догоняю ее, хватая за руки, когда она пытается вырваться.

Вбежать внутрь.

Она безмолвно кричит на меня, пытается протиснуться мимо, размахивая руками.

— Кэт. — Я выкрикиваю ее имя, выкрикиваю его снова и снова, обнимая ее и прижимая к себе. Я повторяю это, пока она, наконец, не оседает. — Оставайся здесь.

Катарина поднимается, хватает меня за руку и тянет назад. — Нет. Это гребаный приказ, Доменико.

И впервые я игнорирую ее приказы. Я хватаю ее за живот. — Я закину тебя в гребаный багажник, если понадобится.

Она извивается в моих объятиях. Напрягается, когда смотрит через мое плечо. Ее голос прерывается. — О, Боже, Дом.

Мы оба двигаемся одновременно.

Мой брат лежит лицом вниз в траве. За ним тянется глубокая борозда в грязи, будто он пытался ползти, цепляясь за землю.

Холод сжимает грудь.

Он пытался вернуться внутрь.

Я отступаю, пока Кэт переворачивает его дрожащими руками.

— Пепе.

Они избили его. Избили и сломали. На нём не осталось ни одного неповреждённого участка, и он не выживет. Я это знаю. Знаю, что он не переживёт этих изломанных конечностей, ожогов, покрывающих кожу.

Стук боли и моё сердце сбивается с ритма.

Он стонет, почти неразборчиво. Почти. Но я знаю его. Знаю настолько, что никогда не смог бы не распознать этот искажённый звук на его губах.

Имя моей сестры. Снова и снова. Мольба. Последняя из уст умирающего.

Беа.

Я разворачиваюсь. Крик Кэт звучит у меня за спиной, пока я задираю рубашку, чтобы прикрыть рот, вдыхаю и вышибаю дверь с ноги.

Данте

Нет.

Огонь выходит из-под контроля, бушует из каждого окна.

Пожалуйста.

Пусть они будут в безопасности.

Если что — то случится с Кэт… я сказал ей идти, сказал ей оставить нас и ехать сюда, но я не ожидал этого. Этот ад, который окрашивает мир вокруг нас в резкие оттенки янтарного и красного. Дым, который проникает в мое горло, в мои легкие, заставляя меня кашлять.

Мы высыпаемся на территорию, ища способ проникнуть внутрь. Машина Доменико стоит снаружи, и кто-то кричит, когда из окна верхнего этажа вырывается пламя.

Осколки стекла летят вокруг нас, как дождь, когда я поворачиваюсь с облегчением.

Джио обхватывает Кэт руками, а Люк опускается на колени рядом с мужчиной, которого я не знаю. Пальцы прижимаются к его пульсу, и он качает головой.

Джио кричит мне. — Дом пошел за ними.

За ними. Моя голова поворачивается обратно к дому.

Она все еще там.

Кэт кричит и в этом крике что-то не так. Он надломлен.

Потому что Катерина Корво не кричит.

Но сейчас её горло рвётся от собственного голоса.

Она кричит на Джио, сражаясь с ним всем, что у него есть, а он отчаянно пытается помешать ей пройти мимо. От того, что бы она не вбежала в то горящее здание.

Она кричит снова и снова.

Часть дома начинает рушиться, стены отрываются от фундамента, и ее крик прерывается от шока.

Я встречаюсь с ней взглядом. Впитываю его. В нём больше нет карего цвета, только отблеск пламени у нас за спиной.

И я иду за Доменико в самые врата ада.

Дым окутывает меня, как только я вхожу. Кашляя, я прижимаю рукав ко рту, пробираясь сквозь него. Вглядываюсь в дымку. Все, что я вижу, — это пламя.

Оно ползет по пространству, поглощая все на своем пути. И мое тело покрывается потом, от жара, он стекает по моему лицу, спине в течение нескольких секунд.

Никто не смог бы этого пережить.

Но я протискиваюсь через комнату в узкое пространство. Шатаюсь, чтобы увернуться от балки, которая рушится передо мной, искры обжигают мою кожу.

Я пытаюсь закричать, но любой звук, который я могу издать, поглощается ревом, когда огонь пожирает все вокруг.

И дым… он поглощает и меня тоже.

Катарина

Дом то появляется, то исчезает из виду, когда по щекам текут слезы.

Я не могу остановиться. Не могу перестать кричать, не могу перестать бороться с Джио, даже когда он крепко держит меня с извинениями на губах и болью в глазах.

Они из него не выйдут. Изнутри доносится звук очередного обвала, и он поворачивает меня, прикрывая от потока осколков.

— Отпусти меня. — Я рычу на него, даже когда меня удерживают еще больше рук, пытаясь остановить меня. Люк обхватывает мое лицо ладонями, умоляя меня, и я тоже кричу на него.

Они не понимают.

И боль… такое чувство, что я этого не переживу, как будто я умираю в том же огне, который пожирает их, на что