Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Опять нашего мальчика мучаешь? — раздался за моей спиной медовый женский голос.

— Не-е-е, сегодня он меня мучает — загадками, — вздохнул Ильфорте с таким видом, будто я заставил его разгадывать кроссворд в три часа ночи.

Я обернулся и тепло улыбнулся подошедшей женщине.

— Привет, мам.

У Сирини́ти Брандт были очень длинные русые волосы, сегодня заплетенные в косу с зеленой лентой и бисерными нитями. И ярко-зеленые глаза, кошачьи такие, хитрые и мудрые. В сочетании с простым длинным черным платьем невольно возникала ассоциация с черной кошкой.

Серый кардинал Армариллиса — так ее называли между собой фортемины. Она была правой рукой Наставника, обычно молчаливой и спокойной, но именно она занималась воспитанием самых юных адептов и имела веское слово в решении всех вопросов академии. Хрупкая с виду леди со стальным стержнем — такой была моя мама. Мудрой, строгой, любящей и нежной.

И единственной женщиной, способной одним взглядом заставить трепетать даже Наставника.

Она была с моим отцом боевой парой, так называемыми Нулевыми Арма. Моя мама как раз была Стражем, который в битвах подпитывает своего Бойца силой.

Сиринити обняла меня со спины и чмокнула в макушку — она любила так делать, а мне всегда нравилось ощущать при этом от нее тепло. Даже спиной чувствовал, как она широко улыбается, и как рада меня видеть.

Улыбка у меня, кстати, была мамина, мне все об этом говорили. Я вообще внешностью больше пошёл именно в маму, от отца мне достался только вредный характер и умение влипать в эпичные ситуации, кажется.

— Ах, так вот о чем ты хотел поговорить, — протянула Сиринити, заметив золотистые цифры на запястье моей руки. — Красота!

— Угу, сами любуемся. Глаз отвезти не можем, как видишь, — буркнул я.

— Это твоя потенциальная боевая пара довела тебя до необходимости воспользоваться подсолнечным маслом?

Я смущенно улыбнулся, а Ильфорте нахмурился и непонимающе спросил:

— А масло тут при чём?

— Ты не хочешь знать об этом, — твёрдо произнес я.

Потому что если он узнает, как Еления умудрилась наставить мне стойких поцелуев, то будет ржать до следующего полнолуния.

***

Некоторое время я общался с родителями, по делу и не только, просто потому что любил проводить время с родными и был рад воспользоваться свободной минуткой. В последнее время таких минуток было всё меньше, в силу вечной занятости и мотыляний по разным странам, а сегодня меня прям накрыло желанием провести побольше времени с родителями. Наверное, это я всё еще находился под впечатлением после откровений Елении. Меня сильно впечатлила плачевная ситуация с ее братом, с тем, как самой Елении приходилось буквально выживать в сложившихся обстоятельствах, как она уберегала родителей от финансовой ямы, и вертелась как белка в колесе. На фоне такой жизни невольно снова задумался о том, насколько мне повезло с семьей, в которой возникновение личностей, подобных братцу Елении, не представлялось возможным.

Вообще, что-то меня беспокоил ее брат, никак не выходил из головы... Мысленно сделал себе пометку узнать о нем побольше. И неплохо было бы с ним встретиться и провести воспитательную беседу в духе той, что я провел с Рошфором.

Не нравилась мне вся эта ситуация с Еленией и ее долгами. Не дело это, что она одна на себя ошибки родственника взваливает.

Я, конечно, мог пойти хоть сейчас закрыть все ее долги одним платежом, но она же из тех девушек, кто не оценит такой жест, потому что хочет всего добиться сама, без чьих-то «подачек». Так что придется помогать ей в этом другими методами.

Мы с родителями покинули внутренний дворик академии и направились в сторону беседки у водопадов, чтобы сделать чайную паузу, когда нам по пути повстречался невысокий мужчина с белыми платиновыми волосами, в черной боевой униформе.

— Привет, Лэ́нни! — с широкой улыбкой подал он мне руку. — Выглядишь потрепанным. Жизнь потрепала, или баба какая?

— Почему «или»?

— Поня-я-ятно, — протянул Заэ́ль с улыбкой человека, который уже представил все пикантные подробности. — Одно другому не мешает, да?

Заэ́ль был Первым Арма — лучшим бойцом академии Армариллис. Ангел во плоти и кошмар во вражеских снах. И пусть вас не смущает его очаровательная пышная коса, кончик который болтался аж над самой травой, и его красивые голубые глаза — этот воин с поистине ангельской внешностью был беспощадной машиной для убийства. Сильной и неутомимой. Упаси Пресвятая Мели́я такому дорогу перейти — он от тебя не только мокрого места, но даже воспоминания о тебе не оставит.

— Как насчет тренировки для сброса напряжения? — подмигнул Заэль. — Я как раз искал пару, с кем бы размяться, а мы с тобой давненько не зажигали на полигоне.

— О, это я всячески за! — охотно согласился.

Лучше бить Заэля, чем думать о том, как Еления, эта хрупкая ходячая катастрофа, скоро станет моим Стражем, и нам каким-то образом придется взаимодействовать в реальных боевых действиях, от которых эта рыжая лисица далека так же, как я — от спокойной жизни. Или о том, что мне, вообще-то, как-то надо будет поговорить обо всем этом с Еленией, найти нужные слова и постараться при этом обойтись без ехидных замечаний. Или о том, что её брат — полный... ну, в общем, тренировка точно не помешает.

Мы все вместе проследовали к полигону, который встретил нас привычным хаосом: где-то вдалеке взрывались магические снаряды, пахло дымом и озоном, а парочка парней отчаянно пыталась поймать сбежавшую огненную саламандру, которая явно считала это игрой.

Пока шли в пустую часть огромного полигона, чтобы не мешать другим адептам, обсуждали поглощающую Геросс эпидемию детства. Мои родители уселись на безопасной трибуне, чтобы со стороны понаблюдать за нашей тренировкой.

Я также поведал Заэлю все нюансы, которые успел узнать. Все-таки боевой практики и в целом столкновений с разными странностями у Первого Арма было гораздо больше, чем у меня, так что я надеялся на его свежий взгляд на проблему.

И не прогадал.

— У детей сознание более гибкое, восприятие иное. Зараженные сейчас думают и действуют, как дети, восприятие мира у них должно быть соответствующее. Этим и надо пользоваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Попросите каждого ребенка, ой, то есть — зараженного взрослого нарисовать то, что его беспокоит. Или, если взрослый провалился в совсем уж сознание мелкого, но