Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Ни один человек, даже самый сильный маг не может развить свои способности до тех навыков, которыми обладаем мы, фортемины. Речь не идет о каких-то просто сильных заклинаниях, более того, фортемины могут быть довольно слабы во многих науках и не в состоянии превратить иголку в ежа, но нам доступна уникальная магия, и у каждого есть свой индивидуальный канал Силы. Каждый из нас наделен каким-то Даром, особым умением, способностью, данной только ему.

Я со своим даром стирания тех или иных объектов реальности пока что не до конца разобрался, если честно. Это не та магия, которой можно обучиться в какой-нибудь типичной академии, это не то, чему вообще кто-то может обучить. Это просто есть, я с этим родился, но для какой цели мне дано было так влиять на окружающую реальность? Пока что я сам искал ответ на этот вопрос. Не то чтобы я часто пользовался этой способностью в битвах, а когда все-таки прибегал к этой магии, то откат потом ловил такой, что подолгу восстанавливался.

Дар стирания объектов из реальности — вроде как звучит круто, да? На практике же я пока не до конца разобрался, как этим пользоваться без серьезных последствий. После недавней битвы с демонами, когда я стёр камни, завалившие проход в одну пещеру, в которой застрял мой коллега, я потом три дня лежал пластом с отваливающимися от боли руками, аж почерневшими от усилий, в прямом смысле того слова. Спасибо, мироздание, очень помогло.

Впрочем, еще одной моей необычной способностью было знание всех языков мира, но я пока не имел ни малейшего представления, как это может пригодиться мне как фортемину. Пока что относительно битв я использовал этот навык в основном для того, чтобы понимать, как именно меня ругают демоны перед смертью. Очень ценная информация.

Мироздание не раздает нам способности просто так, в случайном порядке. Все они как-то активно задействуются именно в делах фортеминов, значит, и мои навыки мне как-то пригодится. Но когда и как? Оставалось только гадать.

Хотя, если честно, иногда я завидовал обычным магам. Ну вот, например, они могут превратить иголку в ежа. А я что? Могу стереть иголку из реальности. Вау. Какой полезный навык.

В академии Армариллис нас обучали боевой магии чуть ли не с пеленок. Да-да, в то время как другие дети учились складывать кубики, мы учились складывать скелеты демонов в аккуратные пирамидки. Утрирую, конечно, но своего первого демона я уничтожил, когда мне еще и восьми лет не было. Я ходил тогда чрезвычайно гордый собою и считал себя настоящим героем.

Каждый фортемин мастерски владел разными видами оружия.

Меч? Легко. Посох? Без проблем. Магический арбалет? Да хоть сковородка — если надо, и ей придумаем боевое применение. Однажды мне приходилось активно пускать в ход даже зубочистки.

Страсть к битвам у нас в крови. Не то чтобы мы все психопаты! Просто... ну, понимаете, когда ты рожден, чтобы бить морду тьме, сложно удержаться от искушения иногда пнуть её ещё разок, для верности.

И это не про взрывоопасность характера — это про определение нас, как расы, заточенной на битву с нечистью и разными видами порождений тьмы. Где никто не может разобраться с творящимся хаосом, там обязательно разберется фортемин. Собственно, именно по этой причине я и был вызван в Геросс, для разбирательств с эпидемией, с которой не могут справиться обычные волшебники, даже верховные.

У меня не было сомнений в том, что я помогу раскрыть это дело в течение нескольких дней. Но так как чисто с информационной точки зрения расследование пока зашло в тупик, то мне следовало прибегнуть к иным способам получения нужной информации. И для начала — поговорить с Наставником академии Армариллис. Рассказать ему все нюансы и послушать, что он может посоветовать. Он — учитель каждого из нас на магическом поприще, его приказам подчиняется вся академия.

Я нашел его во внутреннем дворике, как и сказал Майкл. Наставник медитировал, сидя прямо на траве, его длинные платиновые волосы спадали белоснежной волной на плечи. Он сидел напротив каменной стены, положив ладонь в то место на каменной кладке, где хорошо был виден странный глубокий отпечаток чьей-то ладони: по приданиям, он принадлежал самому первому Наставнику академии, который когда-то давно, много тысяч лет назад, вдавил свою руку в камень и этим прикосновением вдохнул жизнь в стены Армариллиса. Уж не знаю, правда это или нет, но все фортемины периодически проводили время в медитации, соприкасаясь ладонью с древним отпечатком, сохранившимся так хорошо, будто некий могущественный волшебник только вчера вжал свою ладонь в стену так, что каменная кладка оплавилась, подобно металлу, приняв форму четкой мужской ладони. Хотя лично я подозреваю, что это просто кто-то когда-то давно очень сильно разозлился на что-то и случайно оставил след в стене. Но кто я такой, чтобы спорить с легендами? Впрочем, я тоже иногда прикладывал руку к этому отпечатку и замечал, как при этом быстрее проходит усталость, и тело наполняется силой.

— Привет, пап! — с улыбкой обратился я к Наставнику.

Он открыл глаза и с улыбкой глянул на меня.

— Выглядишь так, будто неделю сражался в одиночку с ордой дилмонов.

— У меня выдался бурный денек. Даже последняя пара дней. Даже — неделя... — я вздохнул. — Некоторые вещи и люди выжимают силы покруче ди́лмонов.

Да, Ильфо́рте Брандт, Наставник академии Армариллис, был также и моим отцом. Добрым и любящим, строгим и справедливым.

А еще — знающим ответы если не на все вопросы в мире, то хотя бы точно знающим, у кого эти ответы можно найти.

У всех учеников и выпускников академии Армариллис была черная боевая униформа, а вот сам Наставник был по обыкновению одет в белоснежную мантию с серебристой окантовкой и таким же серебристым растительным узором, отчего всегда создавал впечатление горящей лампочки, которая способна как мягко согреть, так и убить ослепительным светом.

— Садись и рассказывай, как прошел твой первый день в Героссе и что удалось выяснить, — отец кивнул на траву рядом.

А еще он всучил мне в руки кружку с какао и плавающими зефирками.

Я улыбнулся, делая маленький глоток горячего напитка. Любимый напиток отца, он всегда ассоциировался у меня с домом и душевным теплом, и всегда умиротворял. Ну или отец незаметно подливал туда какую-то лошадиную дозу успокоительного, всё может быть. С его работой — я бы не удивился.

Уселся на траву и глянул на