Измена. Попаданка в положении - Елена Белильщикова

— Ты не ответила, Элион, — с тревогой проговорил он, по-прежнему не отводя от меня таких родных глаз.

Я прикусила губу, как всегда, когда делала во время волнения. И выпалила:

— У тебя должен был быть ребенок, Филипп. Второй ребенок. Но не беспокойся. Уже не будет. Я не пережила бы, если бы ты забрал его у меня! Значит… его заберет небо. Если мне повезет, то вместе и с моей жизнью.

Филипп покачнулся, стоя на коленях, и едва не упал. Мое больное в этот момент воображение дорисовало иную картину: сумерки, таверна, комнаты на втором этаже, эта комната, приоткрытая дверь, коленопреклоненный Филипп в самом центре комнаты в тонкой белой рубашке, с хлыстом в руках. И его собственные замахи по себе, неумелые, неуклюжие, по спине, до крови, до глубоких ран, как это делали грешники, пытающиеся заслужить покаяние.

Я моргнула, картинка развеялась. А Филипп встал. Его глаза перестали быть неживыми. Почти полностью. Может, мне показалось, но в них даже блестели слезы?

— Нет, Элион, — проговорил он очень хрипло, будто и вправду плакал, хотя от всей его напряженной фигуры так и веяло решительностью. — Ты не умрешь. Ни ты, ни твой ребенок. Я отберу вас даже у неба.

— Не обещай то, чего не сможешь исполнить! — не выдержала я и замахнулась пощечиной по такому красивому и такому лживому лицу Филиппа, оставляя алый уродливый след от ладони и тонкие царапины от ногтей. — Я всегда была твоя, как и твой ребенок под моим сердцем! У кого ты отбирать нас собрался? У самого себя? Очнись, Филипп! Я не знаю, что с тобой творится, но в последнее время чудовище передо мной — это точно не ты!

На лицо Филиппа будто мгновенно упало забрало. Скрывая истинные эмоции. Странно… мои слова возымели обратный эффект, попав в яблочко? Он резко встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. А я зарыдала, не в силах сдержаться, обнимая бедра своими руками. Молясь о том, чтобы больше не было больно.

Буквально через минуту в комнату вошла служанка. Она молча села рядом со мной. Наверняка, Филипп послал за тем, чтобы я не осталась одна и не боялась? На моих губах заиграла горькая улыбка. Филипп умеет быть внимательным… если захочет. Вот только сейчас уже поздно. Поздно.

Филипп вернулся очень быстро в сопровождении незнакомого мне седовласого мужчины с саквояжем. Лекарь, а это был он, сразу выставил и Филиппа, и служанку за дверь, внимательно осмотрел меня, задал вопросы и снова позвал девушку, давая ей наставления и какие-то травы.

— Что со мной? — тихо проговорила я.

Лекарь покачал головой.

— Была угроза выкидыша. Но она миновала. Я так и думал, когда Ваш муж вкратце описал, что Вы нервничали, и…

— Довольно! — я тряхнула волосами, не желая более выносить лицемерие Филиппа. — У меня… были причины для нервов.

Как будто непонятно, что играть любящего мужа перед лекарем было не обязательно! Так же, как и выставлять меня капризной истеричкой.

— Охотно верю. Берегите себя, маленькая леди. Вы крепче, чем кажетесь, — лекарь тепло улыбнулся и погладил меня по ладони, прежде чем встать с кровати. — Пейте этот отвар каждые два часа на протяжении всей этой ночи. И желательно не вставать на ноги слишком часто. Если небо даст, то все будет хорошо, назавтра угроза минует полностью. Попьете еще отвары, я оставлю Вам рецепты…

— Я прослежу за ней.

Я не успела ответить или поблагодарить лекаря. Ведь в дверном проеме возник мрачный, как туча, Филипп. Он загородил собой весь свет, идущий из коридора. И хмуро воззрился на меня. Лекарь замотал руками:

— Только не нервировать Вашу жену еще больше!

— Обещаю. Буду, как лев рядом с ягненком в божественных садах, — Филипп позволил себе ленивую улыбку, обдавая лекаря очередной волной обаяния.

Я вспыхнула от его шуток! Но пререкаться при лекаре не решилась. Тот вышел за дверь, Филипп — следом за ним. Дверь прикрылась, и за ней я услышала мужские голоса и звон монет. Кажется, я дорого сегодня обошлась Филиппу! Но мне было плевать.

* * *

Когда Филипп вернулся, я демонстративно уткнулась в подушку, не желая поддерживать с ним разговор. Он же осторожно опустился на кровать и накрыл мою ладонь своей.

— Я знаю, тебе больно, моя маленькая, — проговорил он нежно, чем снова вонзил в мое сердце отравленный клинок.

Я замотала головой.

— И внутри, и снаружи больно, — прерывающимся голосом я перебила Филиппа. — Мне больно от тебя, Филипп.

— Я знаю, — кивнул он совершенно спокойно, хотя я увидела, как в глазах его мелькнула застарелая боль. — Я заслужил любые упреки, но… нам не стоит сейчас ссориться, родная. Чтобы не ухудшить твое состояние.

— Не называй меня так больше. Я тебе не родная! — выпалила я снова, пряча лицо в подушку, заливая белую наволочку слезами бессилия.

— Как скажешь, Элион.

Мне показалось или голос Филиппа стал более хриплым? Словно и он снова… плакал, как и я? Или очень сильно сдерживался, чтобы не заплакать. Не по-мужски это было. Но я была рада, что он не оправдывался. Что не было лживых оправданий, просьб простить его или вернуться к нему. Что он хотя бы был честен со мной.

— Расскажи мне… о нашей прошлой жизни с тобой? — вдруг заговорил он серьезно.

Глава 38

Я заморгала от удивления и подняла голову над подушкой, даже попытавшись присесть. Он качнул головой, немного смущенно.

— Я знаю, это плохая идея. Но… нам еще коротать с тобой целую ночь вместе. О том, что произошло недавно, нам говорить нельзя, чтобы не расстроить тебя еще больше, и у тебя не случился выкидыш.

— Так сам и расскажи! — недовольно выдохнула я, сверкая глазами. — Я… больная, мне говорить нельзя!

— Представь, что я не помню, — улыбнулся странной, мягкой, извиняющейся улыбкой Филипп. — Представь, что я… упал в пропасть. И сильно-сильно разбил голову. И сейчас не ты, а я лежу в постели. И у меня на голове белая повязка, сквозь которую просачиваются капли крови. А ты сидишь у меня на постели. Держишь за руку. И протягиваешь мне ниточки. Одну за другой. Воспоминания… Сделаешь, моя сестра милосердия на эту ночь? Будешь ко мне милосердна?

Я нахмурилась, глядя на Филиппа во все глаза. Его лицо выглядело странно. Оно менялось почти каждое мгновение. То становилось замкнутым