Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

— Они ведь тебя разыскивали, в квартиру твою позвонили. А я возьми и скажи, что, мол, снимаю у тебя жильё, и где ты — понятия не имею. Ну, думаю, ушли и забыли. Ан нет! Глеб на следующий вечер с бутылкой шампанского пожаловал. А дальше всё как в тумане… Понравился он мне, что тут скажешь. Противозачаточных у тебя не нашла, а у него презервативов не оказалось. А чувства захлестнули нас с головой. Он пообещал, что будет осторожен, а я, дура, и поверила. Хотя ни о чём не жалею. Видела, какой у меня сын! — произнесла она с неподдельной материнской гордостью. Потом, о чем-то вспомнив, спросила немного с осуждением: — Ты почему не звонила? Хотя бы весточку прислала. Я ведь волновалась. Хотела в розыск подать, но мне ответили, что заявление принимают от родственников. Твоя мать приходила, спрашивала, где ты, а я, не зная, что ответить, сказала, что ты уехала. Это было примерно с полгода, как ты умчалась в неизвестном направлении. Больше у нас с ней разговор не получился, и она ушла.

— Ясно… — протянула я в задумчивости, ощущая горький привкус обиды от такой материнской «заботы». — А сын у тебя и правда замечательный, — уже улыбаясь, выпалила я, вспоминая Димьяна. — Ну и имя ты ему дала, — засмеялась я в голос, — додумалась же.

— Знаешь, подруга, совсем ничего в голову не лезло… А так хоть память о тебе в моем сыне сохранится. Только ты мне тут зубы не заговаривай, давай выкладывай, где одиннадцать лет пропадала?

А я словно в коконе застыла, не зная, с чего начать. Правду скажу — решит, что я умом тронулась. Признаться, что просто потеряла ее номер… Такой вариант тоже не прокатит. Так и сказала Поводыревой.

— Да меня уже любопытство на части разрывает! Говори правду, как на духу, а я уж сама решу, вызывать санитаров с успокоительной рубашкой или нет, — расхохоталась она, и в ее смехе звучала прежняя, озорная Нинка.

Я немного поколебалась, а потом решилась: была не была! Расскажу правду, а если она решит, что у меня крыша поехала, всегда можно отшутиться, сказать, что это я так, сюжет для книги придумываю. И я начала свой рассказ с момента посадки в электричку в Краснодаре…

— Да-а-а… Ну, подруга, — протянула она с едкой иронией, когда я закончила свой сумбурный рассказ. — История твоя и впрямь выбивается за грань восприятия мира, она словно соткана из нитей абсурда и нелепости. Но знаешь что? Зная твою маниакальную тягу к приключениям, граничащим с катастрофой, я ничуть не удивлена. Только ты могла умудриться вляпаться в нечто подобное. Хотя, если поразмыслить здраво, то Новогодний дух, вырвав тебя из потока времени на целое десятилетие, возможно, уберег от хаоса, который ты бы неминуемо учинила. Сама подумай, сколько дров ты бы наломала за эти годы. А так дух преподнес тебя, словно пирожок из печи, прямо к Кузнецову, — и Нинка вновь разразилась звонким, заразительным смехом.

Улыбка тронула мои губы при воспоминании о той нелепой позе, в которой я предстала перед Угрюмым. И, признаться, я ничуть не обиделась на Нинель. С души словно камень упал, когда я поняла, что она поверила моей сумбурной истории.

— Так что ты решила? — голос ее утратил всякую игривость, стал жестким.

Я лишь пожала плечами, чувствуя себя загнанной в угол: — Не знаю… Роман мне нравится. Но отношений с ним боюсь. Сама понимаешь, что я пережила из-за него.

— А нам с Демьяном так не хватает надежной мужской руки в доме… Да, он рассудительный, немного отстраненный, но я вижу… Вижу тоску в его глазах, когда он смотрит на играющих с отцами детей на площадке.

— А другие мужчины? Неужели совсем никого? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

— Другие… Были. Один даже звал замуж. Но знаешь… Сердце молчит. Не отзывается душа, понимаешь?

— Понимаю… Что-то мы с тобой совсем заплутали в лабиринтах несчастья, — вздохнула я, чувствуя, как последние искры радости гаснут в душе.

— Не вешай нос, подруга, и на нашей улице праздник будет, — Нинель ободряюще улыбнулась. — Думай о крохе, что носишь под сердцем. А время… Время залечит раны и всё расставит по своим местам.

Нинель с сыном упорхнула через два дня. Я не вмешивалась в ее отношения с Глебом, она в мои с Романом, взрослые мы уже, не нуждаемся ни в чьих советах. Одиночество, как зыбучий песок, поглотило меня вновь, оставив лишь горечь в сердце. Забота о малыше полностью лежит на моих плечах, и хотя Роман был рядом, помогал, но будущее оставалось туманным.

В понедельник меня выписали из больницы. Всё, что было в холодильнике, выгребла, словно Скрудж Макдак золото. Присев на край кровати, я с тоской смотрела на неподъемную сумку и не представляла, как я ее понесу. Роман молчал о том, что заберет меня, и эта тишина лишь усиливала гнетущее чувство безысходности.

В дверь робко постучали, распахнули, и на пороге возник Кунецов. Он бросил взгляд на сумку, вопросительно вскинул брови, затем, приняв какое-то решение, подошел ко мне, опустился на колени, обхватил мои ноги руками и прошептал: «Оль… Я готов забрать тебя в свой дом, но вижу, что в твоей душе еще бушует буря. Буду ждать твоего решения столько, сколько потребуется».

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя неловкость и благодарность за его неизменную заботу.

Сегодня моему малышу исполнилось четыре месяца. Распахнув халат, я встала перед зеркалом, нежно поглаживая едва округлившийся живот. Погрузившись в свои мысли, я не услышала стука в дверь. Очнулась лишь тогда, когда увидела, как Роман, с восхищением в глазах, смотрит на мой живот.

— Позволишь? — прошептал он, опускаясь на колени. Его лицо светилось неописуемым восторгом, когда он сначала прикоснулся рукой к моему животу, а затем прильнул к нему губами.

И меня словно накрыла волна. Это было невыразимо — водоворот тепла, нежности и обжигающего желания. Предательские мурашки, пробудившись от зимней спячки, лавиной устремились вниз живота, распаляя его жаждой близости. Я не помню, как вцепилась в волосы Романа, как он подхватил меня на руки. Очнулась, задыхаясь от его жарких, требовательных поцелуев. И нас снова захлестнула страсть. Мы набросились друг на друга, словно изголодавшиеся звери.

Когда истома отступила, и дыхание вновь обрело ровный ритм, Роман приподнялся на локте. В его взгляде читалась