Подними завесу - Грир Риверс

нужно на что-то отвлечься от того факта, что я превращаюсь в огромную бомбу. И сидя возле разведенного им костра на безопасных землях Фьюри, я по-прежнему ломаю голову над тем, что изменилось, между нами.

Сначала я думала, что все дело в том, что он не смог дозвониться до братьев и каждый звонок уходил на автоответчик. Но кажется, он списал это на то, что «когда мужчины Фьюри должны защищать своих жен, остальное для них неважно», что показалось мне смешным, когда я про это подумала. Потому что Брайли попросту разнесла бы Дэша, если бы он ее так назвал. Маленькая трусиха Люси убежала бы в ту же секунду, как Хэтч посмотрел бы на нее, как Орион на меня.

Когда я вычеркнула это из списка причин, то подумала об Уайлдах. Конечно, Орион волнуется насчет них. Поэтому мы и движемся с настолько большой скоростью, насколько позволяет мое тело.

Мой болевой порог возвращается к нормальному, невыносимая усталость выжигает гипоманию, как солнце туман сегодня после обеда. Конечно, эпизоды гипомании далеко не идеальны, но реальность этой болезни такова, что маниакальные эпизоды дают свои преимущества… но, на самом деле, нет.

Последнюю часть мама вдалбливала в меня, да я и сама в этом убедилась. В глуши затянувшийся эпизод мог бы стать катастрофой, так что я рада тому, что успокаиваюсь. И лишь надеюсь, что мы успеем оказаться в безопасности до того, как мое настроение сделает то, что и всегда. Скатится вниз.

Кажется, в моей голове тоже полно всего. Так что если я не могу понять, почему он так молчит, то может, хотя бы узнаю ответы на свои вопросы.

— Один из Уайлдов был в шоке, когда увидел у меня нож, — начинаю я. Взгляд Ориона перемещается с костра на меня. — Почему? Это же просто нож. Женщинам тоже можно ими пользоваться. Или у Уайлдов девочки все делают ложкой?

Он усмехается, но совсем не весело.

— Это не «просто нож». Это нож Фьюри. Здесь свои правила, касающиеся оружия. Первое — не трогай оружие мертвеца. Второе — семейные ножи священны. Фьюри получают свои после Недели Испытаний. С того момента мы никогда и ни за что с ними не расстаемся. Если только не отдаем тем, кому полностью доверяем и кем дорожим.

На этих словах я перестаю дергать коленом.

— И ты отдал свой мне.

— Да, маленькая птичка. Я отдал свой тебе, — он печально склоняет голову. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я готов отдать тебе все. И что ты можешь все мне доверить. Ты знаешь это, правда?

Я медленно киваю, не понимая, почему это звучит одновременно как клятва и мольба.

Через секунду он вздыхает, будто разочарован. Его взгляд возвращается к огню, и мы опять погружаемся в неловкую тишину. Я надеялась, что отвлеку его этим вопросом, вытащу его из его собственных мыслей, как он меня пару ночей назад, но кажется, я сделала только хуже.

Темные круги у него под глазами выглядят больше в свете огня. Отросшая щетина кажется мягкой наощупь, но из-за нее будто западают щеки. Он сидит напротив меня на бревне, которое притащил на место нашей стоянки, упершись локтями в колени, и руки безвольно свисают между его ног.

Что-то пожирает его изнутри, и в моей голове возникает образ того, кто все спровоцировал и кого я пыталась не упоминать.

— Что тебе сказал мой папа? — спрашиваю я чуть резче, чем собиралась.

Что-то вроде вины вспыхивает в его подсвеченных огнем глазах.

— Черт, — сглотнув, он проводит рукой по волосам. — Это не то, чтобы был твой папа, — я озадаченно морщу нос, и он продолжает. — Твоя мама.

— Моя мама? — усмехаюсь я. — Что, бога ради, она могла…

Слова застревают в горле, когда он достает из кармана джинс баночку с лекарством. Ту, что была у Бенуа.

Черт побери.

Орион вертит ее в руках, внимательно разглядывая, потом поднимает, держа между указательным пальцем и большим.

Когда он наконец начинает говорить, его голос звучит жестко.

— Почему ты не сказала, что у тебя биполярное расстройство?

Впервые за эти дни я не могу ответить. Мой язык буквально не шевелится, губы склеились вместе, зубы сжались. Щеки горят сильнее, чем огонь костра.

Но он не отступает, как всегда терпеливо ждет.

Я сглатываю.

— Это она тебе сказала?

Он кивает и легко перекидывает баночку из одной руки в другую.

— Это была не ее тайна, чтобы вот так рассказывать, — огрызаюсь я, стараясь найти в себе злость, возмущение, хоть что-нибудь кроме унижения, которое я знаю, что не должна чувствовать.

— Ха, давай без этого, — возражает он. — Она просто мать, которая беспокоится о дочери. И ей не пришлось бы ничего говорить, — он указывает на меня баночкой и говорит с нажимом, — если бы ты рассказала. Так что… — его голос смягчается. — Почему ты этого не сделала?

Мой язык по-прежнему приклеен к небу.

Он поджимает губы, явно раздумывая над тем, как меня раскусить.

— Ты же знаешь, что не должна… стыдиться, так? Ты мне дорога. В моей семье свадьба означает, что все мое принадлежит тебе, а твое — мне. Хорошее и плохое. Больное и здоровое. Я готов к этому всему.

Мое сердце бешено колотится, в голове стучат слова, которые страшно произнести слишком рано, и во мне не осталось ни грамма сопротивления.

Он воспринимает мое молчание как одобрение и продолжает.

— И если кто-то когда-то заставит тебя чувствовать стыд, я с ними разберусь. В том, чтобы жить с расстройством нет ничего стыдного.

— Я не стыжусь биполярного расстройства, — возражаю я, но перевожу взгляд на огонь. — Дело не в этом.

— Тогда в чем? Давай же, детка, расскажи мне.

Я прикусываю губу и медленно ее отпускаю.

— Мне было стыдно, потому что… мне никогда не доводилось никому рассказывать о своем расстройстве.

Я скольжу взглядом по его нахмуренным бровям и поджатым губам. Когда я заставляю себя говорить правду, у меня горит затылок. Я начинаю с самого начала, надеясь, что он поймет.

— Семья и друзья уже знают. Для них в этом нет ничего такого. Генетика часто играет свою роль, так что мои родители были готовы к тому, что Нокс или я, или мы оба, столкнемся с этим. У Нокса не было симптомов, но мы быстро выяснили, что со мной после сильного срыва, когда мне было восемнадцать.

Я лениво смахиваю коричневый лист, прицепившийся к фатину пачки, одновременно в бешеном темпе дергая коленом.

— Мы подобрали лекарства, собрали хорошую команду врачей. Танец помогает мне направлять энергию и