Королева северных земель - Виктория Богачева

— А порой, на берегу ждать не меньше смелости нужно. Чем подле мужа на драккаре, — добавила женщина совсем тихо. Больше для себя, нежели для Сигрид.

Воительница подняла на неё глаза. Об этом никогда прежде она не задумывалась. Может, не так уж Ярлфрид была не права?..

— Я благодарна тебе, — произнесла она и решительно поднялась.

— Скажи Рагнару, Сигрид, — уже у дверей окликнула её Ярлфрид. — Не лги ему.

Она торопливо выскочила наружу. Стоял глубокий вечер, но ещё не стемнело. Стремительно приближалось короткое северное лето, и вскоре солнце и вовсе будет совсем ненадолго уходить в море. Ночи станут таким же светлыми, как дни. Было даже не холодно, но Сигрид всё равно задрожала.

Пока шла, припоминала, как всё начиналось.

Худо ей стало ещё на драккаре. И она, борясь со стыдом, отчаянно ото всех скрывала, что тошнило её каждый день. Её! Которая бегала по мокрой палубе в лютый шторм и не поскальзывалась. Которую мотало по морю в крошечной лодчонке, заливало солёной водой, хлестало ветром.

Тошнит на драккаре — стыдно сказать!

Знамо дело, она молчала.

Кусок не лез в горло, от солёной рыбы делалось ещё хуже. А в том сожжённом данами поселении, ступив на берег, Сигрид обрадовалась. Она-то мыслила, её укачало на волнах, пока одним вечером её рот не наполнился слюной, когда в лесу она набрела на ельник. Запах иголок едва не свёл её с ума. Она нарвала их и потихоньку жевала, и тошнота отступала на время.

Потом не пришли её лунные крови.

Потом трижды она едва не разревелась. Она, может, за всю жизнь столько не плакала... Как хотелось за несколько седмиц.

А неприятие многих запахов и снеди всё никак не проходило. И Сигрид, отчаявшись, подошла к Ярлфрид. Ну, не у толстой же Йорунн ей просить совета.

И Ярлфрид сказала, что Сигрид в тягости.

Несмотря на поздний час, Вестфольд не спал. Рагнар ведь велел отправляться утром к Варгхольму, и потому на берегу возле драккаров кипела работа. Благо было пока светло.

Она замерла в нерешительности, глядя то на море, то на Длинный дом за своей спиной. В глубине души она уже знала, что сделает. Знала, даже когда говорила с Ярлфрид. Пригладив растрепавшиеся волосы, Сигрид зашагала вниз по холму к берегу.

Глава 28

Стоя у головы дракона, Рагнар всматривался вдаль. Волчий остров недавно появился на горизонте, выступив из тумана. Уже какую седмицу море недовольно бушевало, а в небе над Вестфольдом и вовсе не показывалось солнце. Низко висели тёмные, плотные облака, как перед грозой. Только вот гроза всё не собиралась и не собиралась, но Рагнар чуял нутром, что гром грянет. Лишь попозже.

Чуть позади первого драккара шёл второй, и на носу у него стоял Хакон. Сигрид осталась в Вестфольде. Сперва Рагнар мыслил не брать друга, чтобы тот приглядел и за поселением, и за непраздной женой конунга.

Но Сигрид заставила его передумать. В чём-то она была права: ему нужны верные люди, которые прикроют спину. К которым он сможет повернуться спиной. Хакон был одним из немногих таких.

Насчёт же Кнуда — брать его или нет — Рагнар не сомневался ни мига. Жене он доверял, медвежьему берсерку — нет. Так что поставил его на третий драккар. А с Сигрид остался Торваль.

— Вижу кого-то! — звонкий голос Гисли, напросившегося на драккар к конунгу, выдернул того из задумчивости.

Рагнар велел снять паруса со знаками отличия, которые выдали бы его, и к острову драккары подходили медленнее, чем могли бы. Приходилось налегать на вёсла втрое сильней, но никто не роптал. Успели отдохнуть, проведя на берегу почти две седмицы. Да и знали, для чего плывут на Варгхольм.

Поквитаться с предателем желали многие, и Рагнар решил, что в этот раз отдаст Орна хирду.

Торлейва он убил сам. Тот был его ярлом. А Орн — простым хирдманом. И пусть люди, с которыми он прежде делил все тяготы, воздадут ему должное.

— Кажется тебе, — буркнул кто-то в ответ на слова Гисли. — Может, валун на берегу.

— Уж отличу камень от мужика, дядька Рауд! — дерзко отозвался тот.

Но Гисли оказался прав, и вскоре одинокую фигуру на берегу заметили и остальные. Орн не спешил уходить и внимательно вглядывался вперёд, поднеся ладонь к глазам. Он не мог узнать драккар по парусам, потому и пытался рассмотреть людей, но тёмное море и тучи мешали ему. С корабля разглядеть его было проще.

— Сработало, конунг, — услышал Рагнар, когда они подошли ещё ближе, а Орн по-прежнему не сошёл с места.

Напротив, даже в воду залез по колено, чтобы лучше видеть.

— Его брать живым, — сквозь зубы велел Рагнар, ласково поглаживая рукоять меча.

Хирдманы понятливо закивали.

Дальше всё произошло быстро. Словно голодные волки они прыгнули в воду, когда глубина ещё доходила до середины груди. Орн уразумел всё в один миг и тотчас бросился бежать, только вот скрыться с острова было некуда, и его, знамо дело, изловили. Изрядно перед тем набегавшись и вспотев, так что под ноги Рагнару бывшего хирдмана швырнули уже слегка побитым.

Что с ним будет дальше, тот тоже уразумел и потому попытался кинуться в море, но его вытащили и связали для надёжности, перед тем хорошенько окунув и дав вдоволь нахлебаться морской воды.

Вся возня заняла недолго, и Рагнар надеялся, что они уйдут с острова ещё до вечера.

Когда откашлявшегося Орна вновь бросили ему под ноги на мокрый песок, конунг выждал, пока тот поднимет голову, залитую кровью из рассечённой брови и носа, и сказал негромко.

— Можешь умереть быстро, можешь — нет. Твой выбор.

Знамо дело, сперва Орн взъерепенился. В нём не было и четверти стойкости Торлейва. В конце концов, свою судьбу и смерть от руки конунга его бывший ярл принял с неким достоинством.

В визгливом голосе Орна не было ни достоинства, ни чести.

А когда он обвинил Рагнара, что тот будто бы отобрал у него Сольвейг, стало понятно, что разума у мужчины тоже нет.

Конунг боковым зрением уловил, как начали переглядываться его хирдманы. Он ведь не рассказал никому, что заставило Орна стать предателем. Нынче тот выболтал всё сам. И в чужих глазах стал ещё более жалким.

Переждав, пока утихнут визги и всхлипы — благо Хакон подсобил утихомирить — Рагнар снова наклонился и посмотрел предателю в глаза.

— Если так любил её, как же оставил? Сам сбежал от меня, а её бросил. И ублюдка своего — тоже.