Королева северных земель - Виктория Богачева

Охотник попался Рагнару случайно. Покрытый своей и чужой кровью, он прорубал себе путь, когда увидел конунга. Также раненый, тот отбивался сразу от трёх воинов, и Морской Волк поспешил к нему.

В чужую схватку он ворвался вихрем ударов, и на сей раз не рассчитывал взять Хальвдана в плен. Он пришёл, чтобы убить, и вскоре то, что они сошлись, заметили и другие, для них даже расчистили небольшой круг.

Первый удар от него Рагнар пропустил нарочно: шагнул назад, дал топору пройти вскользь, почувствовал, как ветер от лезвия хлестнул по лицу. Второй встретил мечом, и лязгнуло так, что боль отдалась в плече, и старая рана тут же напомнила о себе жгучей вспышкой. Он стиснул зубы и пошёл вперёд.

Топор снова взмыл вверх, но Рагнар уже не отступил. Он нырнул под удар, шагнул слишком близко, так, что древко оружия упёрлось ему в грудь, и ударил лбом Хальвдана лбом. Тот мотнул головой, зарычал, и этого мгновения хватило. Рагнар загнал меч ему под рёбра, угодив точно в рану, оставленную его же кинжалом.

Хальвдан хрипло выдохнул, отшатнулся и на сей раз не устоял. Он тяжело завалился на колени, и Рагнар рванул на себя меч и вогнал его уже ему в горло. Снизу вверх, коротко, без лишнего замаха.

Чужой конунг замер. Глаза его расширились, в них мелькнуло удивление. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но из него вырвался лишь влажный хрип. Топор выпал из ослабевших пальцев. Хальвдан тяжело повалился набок, взметнув пепел.

Круг вокруг них дрогнул и рассыпался. Чужие отступили, свои двинулись вперёд.

Рагнар выдернул меч, стряхнул кровь с клинка и перевёл дыхание. Мир вокруг всё ещё гудел и горел, но поверженный конунг уже лежал в золе у горящего Длинного дома.

А то, что произошло дальше, он никак не мог увидеть, ведь его попытались ударить в спину.

Он лишь услышал крик Хакона.

— Рагнар!

Обернулся, но было уже поздно: его друг бросился к нему, чтобы прикрыть спину, и в него уходило копье. Прямо в живот, и удар был такой силы, что его отбросило на Рагнара, который механически успел подхватить Хакона на руки. Тот громко, протяжно застонал, и Морской Волк вскинул взгляд.

Недалеко от них, тяжело дыша, взмыленный и окровавленный, стоял Фроди. В его глазах, подобно углям, тлела лютая ненависть.

— Взять его! — рявкнул Рагнар, продолжая удерживать Хакона. — Взять!

К Фроди метнулось сразу пять хирдман, но быстрее всех добежал Кнуд. Ударом тяжёлого кулака он сшиб брата Сигрид с ног и едва не затоптал: его вовремя остановили те, кто подоспел позже.

Рагнар же тяжело осел на землю и подтянул к себе Хакона. У того изо рта стекала струйка крови, из груди вместо дыхания вырывались лишь сипы, а из живота по-прежнему торчало древко копья.

— Р-р-рагнар... — выговорил Хакон и из последних сил стиснул ладонью запястье конунга. — Отдай... с-с-сестре... — пробормотал ещё тише, долго отдыхая после каждого слова.

Второй рукой кое-как указал на длинный шнурок на своей шее. Сдвинув ворот рубахи, Рагнар даже не удивился, когда увидел на нём оберег Рангхильд.

— Сам отдашь, — сказал он свирепо. — Сам.

Глава 29

Сигрид стояла на берегу и смотрела на драккары, что медленно исчезали в густом утреннем тумане, пока от рези и напряжения не заслезились глаза. Ни ветер, трепавший её косы и подол плаща, ни прохлада, пришедшая со штормового моря, не могли заставить её уйти. Она их даже не замечала. Только на бледных щеках выступили два пятна румянца.

Рагнар ушёл, а она осталась на берегу, а ведь когда-то обещала себе, что никогда не позволит такому случиться. Слишком хорошо помнила, как отец порой оставлял её в поселении и брал с собой Фроди. Несмотря на все её заслуги.

Сигрид повела плечами и вздохнула. Накануне, боясь самой себя, она разыскала Рагнара на берегу и рассказала прямо там, не став дожидаться, когда они останутся вдвоём. В тот миг её больше пугало собственное желание утаить правду, нежели чужие косые взгляды.

У неё голос дрожал, когда она говорила, и слова застревали в горле. Ничего путного на ум не пришло, и начала Сигрид не с того.

— Я останусь в Вестфольде, — сказала она, и конунг моргнул удивлённо, посмотрел на неё так, словно у неё вдруг выросли на затылке рога.

— Твой драккар готов уже, — отозвался Рагнар раздражённо. — Все драккары готовы. Нам выходить с рассветом... Что за зверь тебя укусил?

Его взгляд сделался колючим, даже сердитым.

— Я не могу пойти... — выдохнула Сигрид и мысленно на себя выругалась: да что с ней такое?!

— Ты захворала? — конунг присмотрелся к жене, рассудив, что едва ли она стала бы насмехаться над ним.

— Нет! — теперь уже Сигрид сердито тряхнула косами, злясь на собственное скудоумие.

Схватила руку Рагнара и прижала к своему животу, вскинула на него блестящие от гнева и смущения глаза.

— Зимой я подарю тебе дитя.

Взгляд конунга дрогнул. Широкая, мозолистая ладонь под её пальцами замерла, а затем надавила на живот чуть сильнее.

— Ты наверняка знаешь?.. — спросил коротко и очень тихо, потому что голос тоже дрогнул.

А для конунга такое постыдно.

— Наверняка, — кивнула Сигрид. — Он ещё маленький... Твоя мать так сказала.

— Так вот почему ты улизнула к ней после трапезы, — задумчиво протянул Рагнар.

Он смотрел на рыжую воительницу и улыбался, и те, кто хорошо его знали, сказали бы, что такую улыбку на лице конунга видели нечасто. А затем сграбастал её в объятья, зарылся лицом в длинные косы. Он не знал, отчего, но Сигрид всегда пахла для него солью и морским ветром.

— Хорошо, что сама решила на берегу остаться. Я бы тебя запер, — пробормотал вполголоса.

— Не запер бы, — также тихо отозвалась Сигрид, и Рагнар промолчал.

Потому что она была права. Такую не запереть.

Уже поздним вечером, когда они легли в постель — спать оставалось совсем недолго, вскоре снаружи забрезжит рассвет — Рагнар вновь опустил ладонь на её плоский, поджарый живот, и та ощущалась приятной, тёплой тяжестью.

Сигрид поверить не могла, что внутри неё уже зародилась крошечная искорка жизни. Их след.

Ей было страшно, но она старалась не показывать этого. Никогда прежде она не думала, что у неё будет семья. Муж. Что она станет матерью... Это пугало до безумия, до дрожи в коленках, а ведь её не пугала ни боль, ни пытки, ни голод, холод и лишения.

И пусть Ярлфрид не шибко ей улыбалась, Сигрид была несказанно рада, что женщина оказалась