Королева северных земель - Виктория Богачева

— Думаешь, я рожу сына? — Сигрид извернулась и заглянула Рагнару в глаза.

По его губам ещё бродил отголосок той широкой улыбки на берегу. Воительница никогда не призналась бы вслух, но она согревала ей сердце.

— И сына, и дочь, — уверенно кивнул он. — И одного сына, и ещё одну дочь.

У Сигрид глаза на лоб полезли, пока она не догадалась, что Рагнар незло подшучивал над ней.

— Нет, — она фыркнула и решительно мотнула головой. — Рожу сына и тотчас вернусь на драккар.

Рагнар усмехнулся.

— Я помню, как был рад отец, когда родилась Рагнхильд.

А теперь Сигрид стояла на берегу и смотрела вслед уходящим драккарам. А когда она вернулась к Длинному дому, там её уже поджидала Ярлфрид, и ей помстилось даже, что смотрела та с одобрением.

— Идём, чтоб ты не скучала, покажу тебе твои владения, — спокойно произнесла женщина.

И сказано было так, что у Сигрид отчего-то и мысли не возникло спорить. Потому она молча кивнула и последовала за Ярлфрид, которая провела её по всему Вестфольду. Больше всего порадовала встреча с толстой Йорунн и с кузнецом. Сигрид не держала на них зла, да и обращались они с ней сносно, но было приятно посмотреть, как оба отводили взгляды. Та, которую они когда-то считала рабыней, стала хозяйкой Вестфольда.

Когда обход владений окончился, Ярлфрид, задумчиво посмотрев на Сигрид, сказала.

— Тебе нужен толковый наместник. Я так мыслю, на берегу ты долго сидеть не станешь, будешь уходить в море вместе с моим сыном.

— Буду, — спокойно кивнула та.

Ярлфрид вдруг хмыкнула.

— Когда была мала, Рагнхильд любила слушать баснь о дроттнинг (княжне), которую украли из дома разбойники, но её спас храбрый конунг. Рагнар же фыркал и говорил, что лучше бы вместо женитьбы конунг отправился убивать морских чудовищ... — рассеянная улыбка расцвела на её губах, а взгляд затуманился от воспоминаний. — Я гляжу, мой сын отыскал себе дроттнинг по вкусу. С которой будет убивать морских чудовищ вместе.

Сказав это, Ярлфрид погладила Сигрид по плечу и ушла, а воительница осталась на месте задумчиво глядеть ей вслед.

А через пару дней на горизонте показались ушедшие драккары, и тогда Сигрид вспомнила слова Ярлфрид. Но не то, что были сказаны буквально на днях. А прозвучавшие раньше: ждать на берегу порой бывает сложнее, чем сражаться.

Сердце воительницы сжалось в комок и упало куда-то в живот и не поднималось, пока она не нашла взглядом Рагнара. Живого. Только тогда она выдохнула облегчённо, как обычная женщина, дождавшаяся возвращения мужа. И едва не всхлипнула, но сумела подавить порыв в зародыше.

Затем она заметила Фроди... и мир на несколько мгновений перестал для неё существовать.

Из странного оцепенения её вырвал горестный, рвущий душу вскрик Рагнхильд. Очнувшись, Сигрид увидела, как с драккара на сколоченных из копий и плаща носилках вынесли Хакона. С одной из сторон за древко держался сам Рагнар.

Рагнхильд рванула к ним, и никто не посмел её остановить. Её кулак слабо стукнул брата в грудь: жест отчаяния и горя, а затем она упала коленями в мокрый песок и склонилась над Хаконом, лежавшим неподвижно. К ней уже спешила мать.

Сигрид же шагнула вперёд и встретилась взглядом с Рагнаром. Лицо у него было совершенно мёртвое. Он едва заметно покачал головой. К тому мигу Рагнхильд удалось оттащить от носилок, и мужчины прошли дальше вверх по холму.

Кажется, рука Хакона, лежавшая поверх меховой шкуры, которой тот был укрыт, едва заметно дрогнула.

— Отпусти меня, — Сигрид услышала яростный шёпот Рагнхильд, которая отвела руки матери, что удерживала её за плечи. — Я его выхожу, — произнесла она и заторопилась вслед ушедшим воинам.

Драккары от поклажи разбирали почти в полной тишине. И только когда начали выводить связанных рабов, среди которых она увидела и Фроди, Сигрид встрепенулась и подступила к хмурому Кнуду.

— Что приключилось? Ты не ранен, Медвежонок?

Тот качнул головой.

— Много где не любят твоего мужа, воительница, — буркнул, но уже без лютой злобы. Ощерился, но скорее по привычке и рассказал, как всё было на Волчьем острове, да что случилось потом.

— Вы сожгли Длинный дом конунга Хальвдана? — моргнув, спросила Сигрид, выслушав долгий, обстоятельный рассказ.

— Твой муж сжёг, — фыркнул Медвежонок не без уважения в голосе. — Он и впрямь безумец. Ты ступай лучше к нему, Сигрид. А то он мне всё грозился голову открутить, — договорил без улыбки.

Но она видела слабую усмешку в его взгляде. Ласково потрепала Кнуда по плечу и развернулась к Вестфольду.

Хакона разместили в хижине, которую занимали Ярлфрид с дочерью. Сигрид крепко подозревала, что на том настояла Рагнхильд. Он был жив, но жизнь в нём едва теплилась. Словно старые угли давно потухшего костра. Они могли вспыхнуть от ветра, но из них не вышло бы раздуть пламя.

Скрестив руки на груди, Рагнар стоял у дверного косяка и наблюдал, как над Хаконом суетились его сестра и лекари. Почувствовав приближение Сигрид загривком, он развернулся и посторонился, но она замерла рядом с ним.

— Он мне жизнь спас, — выговорил глухо. — Собой закрыл.

* * *

Сигрид смотрела на Фроди.

Их жизнь сделала полный круг. Только в прошлый раз это она сидела, привязанная к мачте драккара и против воли привезённая в Вестфольд, а брат возвышался и глумился над ней.

Теперь всё было иначе. Фроди и нескольких особо близких к нему хирдман Рагнар велел поселить отдельно и приставил к ним стражников. О судьбе остальных людей её брата Сигрид не спрашивала. Полагала, они нашли покой там же, где и воины Хальвдана Охотника.

Фроди сидел на земле, руки его были вздёрнуты и связаны, верёвка перекинута через крюк в стене. Сигрид стояла над ним и пыталась почувствовать хоть что-то.

Диво, но ненависть ушла. Как и злость. И зависть. И обида. Даже презрения не было. Всё это смыло морской волной.

Недавно она рассудила сама с собой: не поступи Фроди так, как он поступил, и она бы не оказалась на том самом месте, где теперь была.

— Пришла поглумиться? — спросил Фроди, с трудом разлепив заплывшие глаза.

Выглядел он жалким.

Сигрид подумала, что придётся обождать одну-две седмицы, чтобы никто не смог сказать, что священный поединок её брат проиграл из-за слабости и полученных ран.

— Я была у нас дома, — сказала она. — Твоё поселение — теперь моё поселение. Твои люди пошли за мной.

— Они никогда не были моими! —