Королева северных земель - Виктория Богачева

— Я его одолела, — сказала она удивлённо и перевела взгляд на Фроди, который уже никогда не поднимется с песка.

Рагнар позволил себе редкую прилюдную нежность: провёл ладонью по её волосам, стирая капельки пота и прилипшие к ним песчинки.

В груди клокотало свирепое желание запереть и никогда больше не выпускать. И оно было куда сильнее, чем до поединка.

Сдавшись ему и наплевав на всё, он поцеловал жену на глазах у всего поселения, и Вестфольд откинулся радостным рёвом.

А уже на другой день случилось долгожданное возвращение конунга Харальда, который погнался за данами, что жгли поселения вдоль берега, да, видно, что-то задержало его в пути.

Радостную весть передали дозорные, которые по-прежнему жили на ближайших к Вестфольду островках и сменялись каждые две седмицы. Они зажгли костры, и потому в поселении загодя узнали, что к берегу приближаются драккары. По особым знакам поняли также, что идут свои.

Встречать отца Рагнар пришёл вместе с Сигрид, а в шаге от них замерла Ярлфрид. И пусть сын настаивал, но никакая сила не удержала бы её в Длинном доме.

А берег ещё хранил следы недавнего поединка. Тело Фроди они выкинули в море на потеху рыбам, а вот его кровь из песка волны пока не смыли. Рагнар замечал, что и простой люд, и его хирдманы совсем другими глазами глядели теперь на Сигрид, и всё крепче убеждался, что верно рассудил накануне. То, что он не позволил совершить никакой другой женщине, он дозволил рыжей воительнице и оказался прав.

Когда он увидел, что конунг Харальд стоит на носу на своих ногах, то с трудом подавил вздох облегчения. Но вскоре он заметил широкую перевязь на плече отца и лежащую в ней правую руку, и Рагнара пришлось поймать за запястье мать, когда та ступила вперёд, едва не шагнув прямо в море. От её взгляда не укрылись раны мужа.

Конунг обернулся к Сигрид и кивнул на Ярлфрид.

— Пригляди за ней, — шепнул одними губами, а сам пошёл к воде.

Но всё обернулось куда лучше, чем могло быть. Оба — и конунг Харальд, и ярл Эйрик Медвежья Лапа — вернулись живыми, а вместе с ними и почти все хирдманы.

Правда, Харальд был нехорошо ранен в плечо. Сломанные кости срастались неохотно и болели, правой рукой он едва мог шевелить. Об этом Рагнар узнал, когда подошёл стиснуть в крепких объятиях сошедшего на берег отца. Они не виделись с самого тинга.

— Добьёшь меня, — прохрипел Харальд на ухо сыну, и тот разжал хватку и отступил на шаг, внимательным взглядом ощупал отца, к которому уже тянулась Ярлфрид.

— А где Торлейв? — напряжённым голосом спросил ярл Эйрик Медвежья Лапа. — И Хакон?

Прищурившись, он высматривал в собравшейся на берегу толпе знакомые лица. А когда увидел Кнуда, Торваля и других хирдман Сигрид, буквально оторопел на несколько мгновений, неподвижно застыв.

— И Рагнхильд? — спросил уже конунг Харальд, не найдя дочку.

Рагнар скрипнул зубами.

— Нам о многом надо поговорить, — сказал он одновременно отцу и ярлу.

Перехватив взгляд Харальда, брошенный на пояс Сигрид, где висел его кинжал, Рагнар протянул руку к воительнице.

— Встречай, отец, мою жену.

Он удивился, когда на бледных щеках Сигрид выступил румянец. Как и многие, о похождениях конунга Харальда она была наслышана с самого детства. И потому стоять под его пронзительным взглядом ей было неспокойно, пусть и знала за собой силу.

— Жену? — переспросил Харальд.

Кажется, сын смог его удивить.

Рагнар коротко кивнул, и в его глазах отразилось предостережение. Но отец ничего больше не сказал. Только посмотрел на Сигрид, и его лицо слегка смягчилось.

В тот день велись долгие, нескончаемые разговоры. Рагнар рассказал, что приключилось с ними. О предательстве Торлейва, о поселении Сигрид, о ранении Хакона, о том, как выслеживали Фроди, как разбили по пути в Вестфольд драккар данов.

Историй набралось не на один вечер.

Конунг Харальд в свой черёд поведал, как гонялись за данами уже они. Как сперва выжидали в Вестфольде, но набеги на поселения на берегу всё учащались, и в один день они резко снялись с места и бросились в погоню.

Рагнар посматривал на отца, старательно скрывая тревогу. Но он видел, что последнее ранение подточило его гораздо сильнее, чем должно было. Не напрасно Харальд ворчал, что стал слишком стар для сражений. Они не виделись, может, с десяток седмиц, но постарел отец на несколько зим.

И Рагнар понимал, что на этот раз Харальд останется на берегу. Вместе с его женой. Когда они остались вдвоём, он кратко поведал про Орна и Сольвейг, и больше о том не говорили. Рабыня по-прежнему жила в Вестфольде под присмотром толстой Йорунн и не покидала хижину, в которую её отселили. По правде, Рагнар не знал, что с ней делать, и решить пока не мог. Рассудит позже, так он думал. Когда наведёт порядок на своих землях.

Когда дошёл рассказ до того, что Рагнар убил Хальвдана Охотника, конунг Харальд не смог сдержать удивления. А потом сын поведал, как Сигрид убила Фроди во время поединка. По столам в Длинном доме прошёл сдержанный ропот: ведь вернувшиеся в Вестфольд хирдманы ещё ни разу об этом не слышали.

Румянец вернулся на бледное лицо рыжеволосой воительницы. Она, верно, никого прежде так не смущалась, как отца своего мужа. А конунг Харальд казался довольным. С одной стороны с ним сидела жена, а с другой к боку жалась Рагнхильд. О Хаконе Рагнар пока с отцом не заговаривал. Сперва сделает его ярлом...

Но сперва тот должен встать на ноги.

За столами в Длинном доме в тот вечер сидели, пока на землю не опустилась короткая северная ночь, что бывает поздней весной. Затем жители и хирдманы разошлись, и остался лишь ближайший круг: Рагнар, Сигрид, Эйрик Медвежья Лапа, Торваль и Кнуд, конунг Харальд и Гисли, который незаметно сделался почти незаменим в Вестфольде. Но его, как самого младшего, отправили следить за дверью, чтобы никто не подслушал ненароком. Но юноша всё равно был невероятно горд.

Ярлфрид с дочерью также ушли.

— Что делать станешь? — без обиняков спросил Харальд сына.

Отец казался Рагнару уставшим, но о таком вслух не говорят даже при близком круге. Только наедине, и потому он молчал.

— Говоришь, много данских драккаров вы видели две седмицы назад к западу от Вестфольда? — Рагнар хмурился, катая меж ладоней опустевшую чарку.

— Как скоро Сигурд Жестокий прознает про Фроди и Хальвдана Охотника?

— До Хальвдана-то ему