Королева северных земель - Виктория Богачева

Сигрид не стала спрашивать, где был муж. Вместо этого она сказала.

— Я велела всем собраться в Длинном доме. Пообещала, что ты вскоре придёшь.

Рагнар коротко кивнул.

— Только рубаху сменю, — и зашагал к их хижине.

— Откуда ты знаешь, что даны не врут? — спросила Сигрид.

Им вслед оборачивались все, кого они встречали по пути. Вести расходились по Вестфольду быстро. Уже каждый знал, что за беда приключалась в семье конунга Рагнара. А ведь вскоре вернутся из леса и Харальд с Ярлфрид...

— На всём севере нет таких оберегов, как у меня и Бьорна. Это подарок отца матери, конунга Ярислейва. Солнечное кольцо бога-громовержца Перуна.

Сигрид нахмурилась: последние слова муж произнёс на чудном языке, который она не разумела. Языке его матери.

— Я ни разу такой у тебя не видала, — произнесла она удивлённо.

Рагнар невесело хмыкнул.

— Громовержец Перун — Бог моей матери, но не моего отца. Я чту Одина.

— А Бьорн? — ещё шибче изумилась Сигрид, хмуря лоб.

— Сперва хотел досадить отцу, а после так уж повелось. Он два оберега носил. Одина и Перуна.

Они как раз дошли до хижины, и Рагнар сперва вылил на голову полведра ледяной воды, встряхнулся, словно пёс, и стянул через горло рубаху. Затем шагнул внутрь, пока капли стекали по его плечам, спине и груди, чертили полосы на жилистом, подтянутом теле. Сигрид замерла в дверях, наблюдая за мужем.

Он усмирил гнев, но не остыл, не успокоился. Она видела это в его пружинистой походке, в излишне мягких движениях и даже в усмешке, застывшей на его губах. Быть может, не уйди конунг с берега, и Ингвар Длинный Клинок был уже мёртв.

— Рагнар... — она вновь позвала его, как тогда, и резко шагнула вперёд, прижалась щекой к мокрой, холодной спине и обхватила под мышками, сомкнула руки на груди мужа.

Конунг застыл столбом посреди хижины и рвано, тяжело выдохнул. Сигрид ладонями ощущала, как стучит его сердце: быстро, громко.

Рагнар развернулся и взял лицо жены в свои руки, заставив посмотреть себе в глаза. Она и сама не знала, что с ней творилось. Уж никогда в жизни Сигрид не была плаксивой, а нынче защемило сердце.

— Ты что? — спросил удивлённо. — Я убью их. Вырежу под корень, если тронули Бьорна. А коли солгали... за обман спрошу сторицей.

— А если нет? Если назавтра они вернутся с твоим братом? — Сигрид, не отрываясь, смотрела ему в глаза. — Что тогда?

Судорога прошла по его лицу.

— Но второго-то оберега Ингвар не показал, — сказал Рагнар тихо. — Бьорн носил оба. И Одина, и Перуна. На шнурке один висел.

Сигрид широко распахнула глаза.

— Ты мыслишь?.. — выдохнула шёпотом.

Погладив большими пальцами её щеки, Рагнар отпустил жену, отступил на шаг и потянулся за свежей рубахой.

— Не говори пока ничего, — вымолвил глухо. — Поглядим.

Воительница торопливо кивнула.

— Там мой дом... — заговорила уже, когда оба шагали к Длинному дому.

Мысль всё же не давала ей покоя. Сигурд Жестокий мог потребовать любые земли, но захотел отчего-то те, над которыми прежде стоял Фроди, а теперь она.

Рагнар мотнул головой.

— Это наши земли, Сигрид, — произнёс ожесточённо. — Наши. Как и Вестфольд нынче — не только мой, — он остановился и развернулся, чтобы смотреть ей в глаза. — Разумеешь?

— Зачем они Сигурду? — поведя плечами, спросила воительница.

— Ему не земли нужны, а разлад, — уверенно сказал Рагнар. — Но этого не будет.

Сигрид не успела ответить, потому как взгляд мужа, скользнув по ней, прирос к другому месту. Она обернулась, проследив, и увидела вдалеке вернувшихся из леса конунга Харальда и Ярлфрид.

Глава 32

Харальд смотрел на оберег младшего сына, словно на ядовитую змею, а Рагнар смотрел на отца.

Плачущую Ярлфрид из Длинного дома увела Сигрид. С ними ушла и Рагнхильд. Рагнар так давно жил и правил в Вестфольде своим умом, что успел забыть, как бывает в больших семьях. Когда за тебя тревожится и мать, и сестра, и льют горькие слезы, коли уходишь в море сражаться.

— Мог он его потерять? Выкинуть?

Харальд коротко мотнул головой.

— Он тогда-то не снял... — сказал негромко.

Говорил он с натугой, а за тихим голосом пытался спрятать напряжение. И страх. Когда-то конунг Харальд не боялся ничего и никого. Потом он встретил Ярлфрид. Затем родились сыновья и дочь...

Рагнар кивнул. Он знал, что услышит. Когда Бьорн впервые нацепил оберег чужого бога и показался отцу на глаза, ему знатно влетело. И еще раз, и еще, и еще...

Так вышло, что Харальд сдался первым, устав бодаться с беспутным сыном. А тот с тех пор носил два оберега. И море не разверзлось. И небеса не раскололись на две части, и не ударила молния, чтобы покарать дерзкого мужа.

Со временем все привыкли, почти перестали вспоминать и косо глядеть.

— Я потребовал, чтобы доказали, что Бьорн жив.

Конунг Харальд вновь кивнул. На шее натянулись жилы, и двигался он, словно деревянный. Словно телом своим не до конца владел.

— Он хочет земли Сигрид, — добавил Рагнар. — И весь фьорд.

Тогда на берегу он удивился, услышав странное требование. Но чем дольше размышлял над ним, тем больше видел смысла.

— И что ты надумал? — вопрос дался Харальду тяжело.

Впившись одной ладонью в столешницу, он поднял на сына взгляд из-под насупленных бровей. Лицом он за вечер постарел на десяток зим.

— Завтра посмотрим, — тот дернул щекой. — С чем воротятся даны.

— Рагнар, — с предостережением в голосе окликнул отец. — Скажи нынче. Вижу, что задумал что-то.

Вздохнув, конунг повел плечами, разгоняя кровь, и обернулся. Глубокой ночью в Длинном доме за столом остались только они вдвоем. Прежде внутрь набился едва ли не весь Вестфольд, но теперь уже разошлись.

— Земли я им не отдам, — он заглянул отцу в потемневшие глаза. — А коли Бьорн и впрямь у них... вызволю его с драккара.

Харальд глянул на сына так, словно усомнился в его разуме. Он вскинул брови, хмуря высокий лоб.

— Ты в своем уме? — спросил грубовато без обиняков. — Сколько данских драккаров стояло неподалеку? В море, Рагнар! Незамеченным ты к ним не подойдёшь.

— А подплыть — можно, — конунг хмыкнул с деланным безразличием. — Не ты ли рассказывал мне, отец, как сам плыл в ледяной воде к Хольмграду (Новый Град), чтобы застать стражников врасплох? А нынче весна, вода не ледяная даже...

Кулаком здоровой руки Харальд ударил по столу, перевернув пустые чарки. Кувшин