Королева северных земель - Виктория Богачева

— Есть у меня рыба. И лепёшки с ягодами, — Хальвдан же, словно решив что-то мысленно, кивнул. — Но не обессудь, Морской Волк. До завтра оставайся, а после уплывай. Мало мне радости глядеть на твою рожу.

— Мне тоже, — искренне ощерился Рагнар.

И Хальвдан Охотник громко, со вкусом рассмеялся. Кто же из северных воинов обидится на хорошую шутку?

Пока они шли в Длинный дом, Рагнар размышлял. Драккары могли спрятать в глубине фьорда, чтобы не мозолили глаза, коли кто подойдёт с моря.

Фроди и его люди могли уйти, ведь приближение самого Рагнара заметили загодя. Времени, чтобы предупредить, было вдоволь. Он шагал рядом с Хальвданом Охотником, что-то отвечал ему, что-то спрашивал сам, даже посмеивался, но мыслями был далеко.

В Длинном доме их усадили за стол и подали угощение. Всё казалось... таким обыденным. Как у него в Вестфольде. Люди занимались своими делами, на незваного гостя глазели, вестимо, но не слишком пристально.

Рагнар вслушивался в разговоры, что велись вокруг, осматривал стены, пустые скамьи, искал хоть что-то... Хоть что-то!

И всё труднее ему было сдерживать глухую злость, что поднималась в груди. Хотелось воротиться на драккар и свернуть Орну шею.

— Как пойдёшь рыбу выбирать, осмотрись, — склонившись к Хакону, сказал он тихо.

Тот кивнул. Никакая рыба им, знамо дело, не была нужна.

— Что-то ты больно мрачен, господин, — к нему подошла молоденькая, хорошенькая рабыня. В одной руке она держала полный до краёв кувшин, в другом — чарку.

И улыбалась призывной, манящей улыбкой, покачивая крутыми бёдрами. А ещё она была рыжей. Такой же, как Сигрид.

Первым порывом Рагнара было вспылить. Но загривком он уловил чужой пристальный взгляд. Ещё раз посмотрел на девку, и та, не став дожидаться ответа, с готовностью наполнила чарку и сунула ему едва ли не под нос. А затем и вовсе поставила кувшин на стол и уселась подле Морского Волка на скамью.

— Ступай отсюда, — Рагнар прогнал её и поднёс напиток ко рту, тщательно принюхался.

От пряного запаха захотелось чихнуть. Горечь и сладость, острота — всё смешалось в напитке.

— Отменное вино франков! — напротив него уселся довольный Хальвдан. — От сердца для тебя оторвал, Морской Волк!

— Благодарю за честь, — хмыкнул Рагнар и щедро глотнул.

Медовая сладость растеклась по горлу мягкой, приятной волной. И лишь под конец он учуял горечь. Горечь так похожую на ту, о которой ещё в детстве ему рассказывала мать. Она неплохо разбиралась в травах. Конунг Харальд до сих пор любил вспоминать, как очень много зим назад тогда ещё юная княжна Яромира взялась лечить весь его хирд, не испугавшись подступиться к нему прямо на драккаре.

Рагнар проглотил вязкую сладость, вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся Хальвдану Охотнику.

— И впрямь отменное.

Чужой конунг рассмеялся и хлопнул по столу.

— Эй ты! — крикнул рыжеволосой рабыне. — Гляди, чтобы у конунга Рагнара не пустела чарка. Не то высеку.

Та, вспыхнув, кивнула и опустила голову, пряча лицо.

Хакон, искоса наблюдая за своим конунгом, подвинулся к нему и не стал ничего говорить, лишь вопросительно изогнул бровь.

— Скажи, чтоб никто не пил... — шепнул Рагнар сквозь зубы.

Затем вновь весело посмотрел на Хальвдана Охотника.

— Надобно поторговать, пока не захмелели. Пусть покажут моим людям, где у вас припасы, а потом вели поставить для них такого же вина. За всё заплачу щедро. Пусть мой хирд пирует вместе со мной да пусть не отвернётся от нас удача Одина.

— Дело говоришь, конунг! — кивнул Хальвдан Охотник. — А что до вина... Продавать не стану. Ещё кувшин я тебе и так поставлю! — он вновь ударил кулаком по столу.

Затем позвал одного из своих хирдман, коротко сказал что-то и указал на Хакона.

— Вот, его отведи.

Половина людей Рагнара ушла вместе с Хаконом, половина осталась за столом с конунгом. К нему второй раз подсела рыжеволосая рабыня, и он не стал её прогонять. Она и впрямь зорко следила, чтобы его чарка не пустела.

Он делал один глоток, а второй выливал незаметно себе в ворот рубахи.

Было несложно: он умел молниеносно выхватывать нож из сапога и перерезать шею. Не шибко труднее скрыть от чужих взглядов, как он расправлялся с пойлом, которое подсунул ему Хальвдан Охотник.

Так что вскоре от него разило так, словно не первую седмицу он провалялся в хлеву, не просыхая. Рыжеволосая рабыня морщила красивое личико. Рагнар же привлёк её ближе, едва не на колени себе усадил.

Когда воротился Хакон, то округлил от изумления глаза, увидев конунга.

Морской Волк же взмахнул кувшином, выплескав на земляной пол остатки пойла.

— Подай мне ещё! — и отпихнул рабыню.

Та, подхватив кувшин, куда-то унеслась.

— Потише, конунг, — добродушно посмеиваясь, сказал ему Хальвдан. — Не порть мне девку.

— Дам за неё серебра, — беспечно отмахнулся Рагнар и широко улыбнулся Хакону. — Иди сюда, мой старый друг!

Когда тот сел рядом, конунг схватил его за шею, притянул к себе, обдав крепких духом, и ожесточённо зашептал.

— Притворись, что захмелел... — успел произнести, а затем уже громко спросил. — Ну что, взял рыбы и ягод нам? Не впустую моё серебро истратил?! Говори как есть!

Двое его хирдман захмелели взаправду. То ли не справились с крепким пойлом, то ли не услышали Хакона, то ли что...

Рагнар смотрел на них исподлобья и видел, что те роняли головы на столы и сползали на лавки, ничуть не притворяясь.

Стало быть, их осталось пятеро. Под плащом он коснулся меча, а, завалившись на лавку, будто упал, успел вытащить из сапога нож и спрятать его под себя.

Уже стемнело, и он чувствовал, что времени им осталось немного. В голове было мутно, всё же несколько глотков он сделал настоящих. Перед глазами то и дело расплывались чужие лица.

Голоса доносились приглушённо, и он уже с трудом разбирал, что говорил ему Хальвдан Охотник. Впрочем, тот уже не шибко старался. А с некоторых пор и вовсе замолчал, хмурясь.

Рагнар завалился на лавку лицом вниз и притворился, что хрипит. Подле него на пол упал и Хакон.

Затем они услышали, как закрылись двери Длинного дома, и тихо зашелестел запор.

Пора.

Рагнару стоило немало усилий, чтобы дождаться нужного мига, потому что сперва Хальвдан Охотник решил почесать языком. Верно, вид бесчувственного конунга забавлял его, пробуждая злорадство.

— И стоило столько сотворить, чтобы сдохнуть как грязная свинья в хлеву?.. — вопрошал тот задумчиво.

— Послать за конунгом Фроди? — к