Академия Высших: студенты - Марта Трапная

И эти разговоры за последний месяц превратились почти в такую же неприятную рутину, как утренняя обязательная пробежка. С той только разницей, что от пробежки была польза, а от этих разговоров – один сплошной вред.

– Я вся внимание, – улыбнулась Сигма.

– Мне кажется, это нечестно.

Сигма посмотрела на Марину, сначала в ее злые холодные глаза, потом на поджатые губы в алой помаде, потом на идеально лежащий на плечах воротник, на идеально завязанный узел пояса пальто, на стрелки на брюках – такие острые, что даже снежинки могли об них уколоться…

– Что именно нечестно, Марина? Снег?

– Твои отношения с Мурасаки, – твердо сказала Марина, в упор глядя на Сигму.

– Ты дура? – спокойно спросила Сигма.

Марина отшатнулась. Видимо, никто и никогда не называл ее дурой.

– Что ты вообще себе позволяешь?!

– А ты? – усмехнулась Сигма. – Ты что, думала, скажешь мне, что мои отношения с Мурасаки тебя не устраивают, и мы с Мурасаки тут же расстанемся, чтобы все было так, как тебе нравится?

Марина молчала.

– Если ты так думала, – сказала Сигма, – то ты точно дура.

– Вообще-то у меня есть и другие аргументы для вашего расставания, кроме слов, – прошипела Марина.

– Я так и думала, – пробормотала Сигма и быстро подняла голову. У всех были другие аргументы.

У Марины мгновенно расширились зрачки, покраснели щеки, она повела плечами и выбросила руки вперед.

Сигма вскинула правую руку в защитном жесте, почувствовав, как ударила волна жара и через мгновенье откатилась обратно. На пару секунд падающий снег превратился в ливень, в метре от крыльца вокруг все стало прозрачным и видимым – дорожка со скамейкой, большое дерево с корявыми ветками над ней, урна… Но дальше все снова тонуло в белой мгле снегопада.

– Впечатляет, – вздохнула Сигма, стащила куртку и отправилась в медицинский корпус, даже не взглянув на Марину.

Врач с тревогой смотрел на Сигму.

– Что-то вы зачастили ко мне в гости, милая девушка. Что случилось на этот раз?

– Кажется, ожоги, – Сигма присела на стул и положила руку на смотровой стол.

Врач осторожно развернул руку, включил свет, поцокал языком и взялся за ножницы.

– Дорогая была рубашка? – спросил врач, обрезая рукав выше локтя. – Судя по ткани, наверное, дорогая. Натуральные ткани всегда дорогие.

– Меня это, скорее, радует, – призналась Сигма, отвернув лицо к стене. – Хлопок быстро выгорает и не липнет к коже.

– Да, синтетика бы ухудшила ситуацию, – согласился врач.– Теперь я понимаю вашу любовь к натуральным тканям.

Сигма слабо улыбнулась. Рука начинала болеть. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем она ощутила слабый укол в районе сустава, а по коже растекся легкий холодок от регенерирующего геля. Сигма отважилась посмотреть на руку. От локтя до запястья расплылось рваное красное пятно. Но под слоем геля оно быстро бледнело.

– Посидите десять минут и можете идти. И никакого алкоголя вечером. И постарайтесь завтра вести себя осторожнее. Нашими встречами может заинтересоваться ваш куратор. Я обязан сообщить ему о том, что с вами происходит, вы же понимаете.

– Конечно, – кивнула Сигма. – Сообщайте.

Мурасаки ждал ее у выхода из медицинского корпуса. Выразительно посмотрел на дыру в рукаве куртки. Перевел глаза на Сигму. Сигма пожала плечами.

– Почему, – со страданием в голосе спросил Мурасаки, – ты теперь все время оказываешься в медицинском корпусе? Чем ты занимаешься после занятий, Сигма?

– Знаешь, есть такое выражение – «отбить парня»? – улыбнулась Сигма. – Вот этим я и занимаюсь. В буквальном смысле. Отбиваю тебя у твоих девочек.

Мурасаки взял Сигму за руку и повернул так, чтобы видеть прореху на рукаве. Коснулся пальцем голой кожи в просвете ткани.

– Ничего себе был ожог. Кто это сделал?

– Пойдем домой, Мурасаки, а? – попросила Сигма. – Все равно ведь не скажу. И потом, видишь, все уже прошло. И никаких последствий.

– Вот только последствий нам не хватало! Я убью, если узнаю, кто это, – зло пообещал Мурасаки.

– Поэтому и не скажу, – вздохнула Сигма. – Я и сама бы могла убить их, если бы захотела. Но все равно спасибо. Ты ужасный романтик.

Они брели по дорожке к выходу из Академии, снег стал не таким густым, хотя все еще оставался слишком холодным для обычного снега из обычной воды. Мурасаки обнимал Сигму, прижимая к себе, будто кто-то мог ее отобрать у него. А она прижималась к нему, потому что он был теплым, он был родным и в конце концов, он просто был.

– И все равно, – шепотом сказал Мурасаки, когда они уже ехали в такси, и Сигма почти засыпала у него на плече, – я не понимаю, почему ты не хочешь мне сказать, кто это сделал. Постоянные раны. Ушибы. Переломы. Теперь ожоги.

Сигма сонно открыла один глаз.

– Потому что я их понимаю, Мурасаки. Если бы кто-то попробовал разлучить нас с тобой… отобрать тебя у меня, я бы убила этого человека. Я серьезно. Я бы разрушила мир до основания, чтобы добраться до этого кого-то и вернуть тебя.

– Этот кто-то должен быть очень могущественным, чтобы разлучить нас с тобой, – возразил Мурасаки. – Кто-то намного могущественнее тебя и меня.

– Я бы все равно пыталась, – серьезно ответила Сигма. – Снова и снова. Пока у меня не получилось бы.

Мурасаки поцеловал Сигму в горячую щеку.

– Надеюсь, мы никогда это не проверим. Но я должен что-то придумать, чтобы тебя оставили в покое. Так нельзя!

Сигма сдержала зевок.

– Врач сегодня сообщил Кошмариции о моих травмах. Думаю, мне придется ей рассказать, что происходит, если она сама не поймет. Это ее проблема, на самом деле, не наша. Вот пусть и решает. Куратор она или нет?

Мурасаки тихо засмеялся.

– Да, ты права.

Глава 31. Дела семейные

Сообщение от Констанции пришло за две минуты до конца лекции. «Сигма, на перемене зайди в триста восьмой кабинет к своему куратору. Чем быстрее, тем лучше». Сигма задумалась. Зачем она снова понадобилась Констанции? Когда-нибудь она