Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Ага.

– Нам понадобится куча денег.

– К счастью, ранчо приносит много прибыли.

– Ты уже сделал ей предложение?

– Это не твое собачье дело.

– Ага. Значит, сделаешь.

Я оглядываю комнату. Я расположил ноутбук на маленьком столе, который зажат между досками для эскизов Молли и Уилер. Это не идеальные условия для работы, но и на ранчо в офисе условия не лучше.

Если понадобится, я смогу работать здесь, когда мы с Молли будем в Далласе. Особенно если мы сможем перенести часть этого оборудования в студию, которую я хочу построить для нее на ранчо. У меня также есть идея открыть магазин «Беллами Брукс» в центре Хартсвилла, но, думаю, нужно решать проблемы по мере их поступления.

– Это должно быть особенным. – Я откидываюсь на спинку стула. – Еще я хочу понравиться ее маме, прежде чем сделаю предложение.

Уайетт присвистывает.

– Удачи. Неужели женщина, которая ненавидит ковбоев, позволит своей дочери встречаться с одним из них? Как ты ее переубедишь?

– У меня получится.

– Боже, спаси нас. У тебя много работы. Уверен, что не нужно подкрепление?

– Я не могу навязываться к Обри и Молли. Это было бы нечестно. Я знаю, что Молли любит вас всех, но я тот, за кого она выйдет замуж. Я надеюсь, что она выйдет замуж.

Уайетт делает паузу.

– Можно начистоту?

– Как будто тебе нужно разрешение.

– У меня такое чувство, что тебе нужно мне что-то сказать.

– И что же?

– Я слышал через служебный телефон, что вас недавно видели вместе в аптеке.

– Боже мой. В маленьком городе невозможно что-то скрыть, да?

– Нет.

Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох. Наш переполох с беременностью заставил меня многое понять. Что я готов заводить свою собственную семью. И что женитьба и дети – это не значит, что я бросаю семью, которая у меня уже есть. Это просто означает, что я расширяю ее.

На самом деле это показало мне, что я готов поставить свое счастье на первое место. И счастье Молли тоже.

– Мы думали, что Молли может быть беременна. Но она не беременна.

– Но ты хочешь, чтобы она была.

Я сглатываю.

– Да, хочу. Но сначала я хочу на ней жениться. Сделать все по порядку.

– Возвращайтесь на ранчо помолвленными. Если эти эскизы, над которыми ты работаешь с Таллулой, не убедят Молли, что вы можете это сделать… – Я практически вижу, как мой брат качает головой. – Я горжусь тобой, брат. Ты пытаешься изменить ситуацию. Изменить ее радикально. Мне нравишься новый ты.

Черт, солнце еще не взошло, а я уже весь в слезах. Это будет долгий день. Но, надеюсь, хороший.

– Спасибо, – бросаю я. – Мне нужно вернуться к эскизам. Нужно многое сделать, пока Молли не проснется.

– Дай знать, как все пройдет, ладно? Расскажи новости, как только они будут.

– Границы. Теперь у меня они есть. Тебе тоже стоит их завести.

Уайетт просто смеется.

– Удачи.

* * *

Молли смотрит на меня и хмурится, когда тянется к двери квартиры.

– Ты не наденешь что-то на голову?

Я кручу ее ключи на пальце.

– Ты сказала, что ресторан хороший. Я подумал, что бейсболки там неуместны.

– Не эту бейсболку. – Молли ныряет в спальню и через секунду выходит с моей шляпой в руках. – Эту шляпу.

Сердце замирает, когда я смотрю на шляпу Stetson. Потом смотрю на нее.

– Разве я не пытаюсь произвести впечатление на твою маму, а не отпугнуть ее?

– Ты ей понравишься. И ты будешь в этой шляпе, когда это произойдет.

Я беру шляпу.

– Я в замешательстве. Она же ненавидит ковбоев, разве нет?

– Она ненавидит людей, которые не сдерживают обещаний.

– Но шляпа… она будет напоминать ей, что я совсем не тот, кого она хочет для тебя.

Молли забирает шляпу и встает на цыпочки, чтобы надеть ее мне на голову.

– Как только она узнает тебя, она поймет, что ты именно тот, кого она хочет для меня. Я встречаюсь с ковбоем. С очень хорошим человеком. Чем быстрее она это примет, тем быстрее мы все сможем двигаться дальше, оставив позади все эти глупые предположения.

Мое сердце бьется как сумасшедшее. Молли Лак всегда умеет оставить меня без слов.

Она не пытается меня изменить. Приукрасить или сгладить тот факт, что у меня грубые руки и еще более грубое прошлое.

На самом деле она выставляет все это напоказ.

Молли не хочет ничего скрывать. Я тоже не буду.

Я улыбаюсь, крепко сжимаю ее подбородок и наклоняюсь для поцелуя. Волна желания пронзает меня. Можно подумать, что мы не занимались сексом в душе только что и не занимались любовью в мягкой кровати до этого. Не говоря уже о том, что произошло ночью.

– Как думаешь, сколько времени займет обед? – рычу я.

Молли смеется, и ее дыхание – теплый порыв на моей щеке.

– Часа два.

Я смотрю на ее платье.

– Рад, что ты не в брюках. Это упростит дело в машине.

– Какое дело в машине?

Ухмыляясь, я открываю дверь.

– Увидишь. Пойдем.

Я шлепаю Молли по заднице, и она снова смеется.

Я хочу слышать этот звук всю оставшуюся жизнь. Но ее мама может сильно сократить мою жизнь, если я не произведу на нее впечатления сегодня.

Я надеваю шляпу и следую за Молли к лифту.

Это не первый раз, когда мне нужно проявить мужество.

И, черт возьми, точно не последний.

* * *

Ресторан очень хороший.

Здесь белые скатерти и официанты в пиджаках. Завсегдатаи потягивают вино из огромных бокалов и ковыряются в элегантных салатах и идеально приготовленных стейках из лосося.

Но мы все еще в Техасе. Я бы чувствовал себя неуместно в своей лучшей паре джинсов и белой рубашке, если бы не вешалка, заполненная всевозможными ковбойскими шляпами, рядом со стойкой хостес.

Я чувствую на себе взгляды, когда снимаю свою шляпу и провожу рукой по волосам. Губы Молли дергаются.

– Что? – спрашиваю я.

Она оглядывает ресторан.

– Думаю, Даллас тебя одобряет.

Оглядываясь, я улыбаюсь. Я высокий, поэтому привык привлекать внимание, когда захожу в помещения. Но это другое дело. Это такой вид внимания, над которым можно только посмеяться. Иначе он заставит тебя покраснеть.

Несколько человек, мужчин и женщин, открыто пялятся, когда я вешаю шляпу на вешалку и следую за Молли и хостес в зал.

– Да здравствуют ковбои, – говорит одна женщина своей подруге, когда я прохожу мимо.

Я смеюсь.

– Я думаю, он тебя услышал, – говорит подруга.

– Я надеюсь, что он услышал. И я надеюсь, что он знает, как восхитительно на нем сидят эти