Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Лучше помогу здесь.

Больным давали воду, укрывали одеялами. К сожалению, я в силу своего не самого высокого статуса не могла решать, в какое отделение их распределить. Это должен был организовать кто-то из врачей. Поэтому мы хотя бы укрывали их и пытались утешить, как только могли.

В здании всё трещало. Дым становился всё гуще. Я слышала крики о помощи — они леденили душу.

Наконец из здания вынырнули с очередным больным, которого уложили неподалёку, прямо на землю. Я подбежала — и вдруг встретилась взглядом с одним из спасателей.

Это был Роман Михайлович.

Я едва узнала его: весь в копоти, одежда разорвана, один из длинных локонов явно обгорел. На руках — многочисленные ожоги, хотя, с виду, не слишком сильные. Я смотрела на него и не могла поверить.

Так он уже там? Давно там… фактически на передовой! Буквально первым ринулся спасать людей.

Сердце моё растаяло. И я поняла, что все мои надуманные обиды и гроша ломаного не стоят. Пусть он тысячу раз грубиян и чурбан, но у него такое доброе и искреннее сердце!

Роман Михайлович настоящий герой.

Наверное, что-то такое он увидел в моем взгляде, потому что его глаза, подёрнутые туманом волнения, вдруг посветлели. Он шагнул ближе, потом схватил меня за лицо обеими ладонями и рывком прикоснулся губами к моим губам.

Поцелуй был мимолётным, как одно мгновение. Но в нём было столько… столько всего!

Его тоска. Его сожаление. Чувства. Полнота искренности…

Я прочувствовала эту гамму всем своим нутром. Даже не представляю как — просто распознала её, словно прикоснувшись к его душе сверхъестественным образом.

А ещё — мне о многом сказал его взгляд. Тоскливый, умоляющий, просящий… и прощающийся.

От этого последнего оттенка эмоций стало дурно. Что это значит? Почему???

Роман Михайлович уже оторвался от меня, развернулся и стремительно рванул обратно в горящее здание.

И я поняла.

Он попрощался. На всякий случай. Попрощался таким вот невероятным способом.

И сердце моё отчаянно заныло.

А ведь правда… он может и не выйти оттуда. Там опасно, там смерть!

А я? Неужели я буду просто стоять и смотреть?

Но нет. Я тоже буду трудиться.

С ещё большим рвением я стала принимать больных, всякий раз высматривая черноволосую голову с подпалённым локоном.

Роман Михайлович появлялся несколько раз. Так же выскакивал наружу уже опалённый и закопчённый Михаил. Он тоже, объединившись с несколькими санитарами, помогал выносить больных. Дело благородное, но я едва его замечала. Где-то на краю сознания понимала, что это не очень справедливо, однако всё моё сердце было там — с Романом Михайловичем.

В этот момент я была готова простить ему всё, что угодно. И согласиться на любые его глупые или странные предложения.

Он хочет, чтобы мы поженились? Фиктивно? Да хоть так — лишь бы остался жив! Лишь бы было за кого выходить замуж…

Наконец, в очередной раз выскочивший Михаил сообщил, что больных осталось около пяти человек. Спасли почти всех.

Пятый…

Четвёртый…

Третий…

Михаил и его команда работали, не покладая рук.

А вот Роман Михайлович всё не появлялся.

В какой-то момент я подбежала к Михаилу, схватила его за руку и отчаянно крикнула:

— А как же Роман Михайлович?! Ты не видел его? Почему он не выходит?!

Михаил нахмурился:

— Я не знаю. Мы разделились на разных этажах.

Всё внутри меня опустилось.

— Он пошёл на верхний, правда?.. — прошептала едва слышно.

Подняла глаза и увидела, что дым, валивший с верхнего этажа, был самым чёрным, самым густым и самым смертельно опасным.

— Господи… — прошептала с отчаянием. — Только сохрани его… умоляю! Прошу тебя, верни мне его живым.

…Наконец вынесли последнего, пятого больного. И занимался этим Михаил. Романа Михайловича не было.

Боже, где он?..

Я бросилась к другу, смотря на него глазами, полными слёз.

— Ты не встречал его? Он не появлялся?

Михаил пожал плечами.

— Извини, но нет. Кажется, он услышал крики с верхнего этажа и побежал туда.

— Я должна ему помочь!

Попыталась рвануть следом, но Михаил схватил меня за талию и резко оттянул.

— Прекрати, Аня! — прошипел мне на ухо. — Немедленно! Ты будешь только мешать. Роман Михайлович сильный. Возможно, он выберется!

— Скорее! Пошлите туда кого-нибудь! Пусть спасут его! — закричала я во всё горло.

И несколько санитаров действительно бросились внутрь, чтобы помочь.

Но в этот момент раздался оглушительный треск, и крыша, объятая пламенем, провалилась вовнутрь.

Я, глядя на это всё, почувствовала, что буквально "отъезжаю" в обморок — от ужаса, от осознания того, что, возможно, потеряла Романа Михайловича навсегда.

И действительно отъехала. Мрак накрыл с головой, иллюзорный покой затопил сознание…

* * *

Когда же очнулась, то вспомнила всё в первое же мгновение — и попыталась резко присесть. Голова закружилась, затошнило, но я уже оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что происходит.

Вместо горящего здания вокруг была комната.

Я соскочила с лекарской кушетки, поспешно обулась и рванула прочь, едва не падая от слабости. В коридорах было полно народу. На меня никто не обращал внимания.

Я схватила первую попавшуюся медсестру и прокричала ей в лицо:

— Роман Михайлович Гаврилов! Помощник главврача! Он жив? Где он? Скажите!

Но она отрицательно мотнула головой — ничего не знает.

Я схватила другую. Потом ещё одну. И так — человек пять, пока наконец не увидела кого-то из лекарей.

Ах да… это же тот самый противный со всех сторон родственник княгини — Степан Павлович собственной персоной. Бледный, взъерошенный — он раздавал жёсткие указания окружающим.

Я подбежала к нему и даже в какой-то степени грубо потребовала:

— Скажите, где Роман Михайлович? Что с ним? Расскажите мне! Я должна знать!

Он воззрился на меня, как на букашку, посмевшую укусить его за нос. Уже собирался дать отпор, но, кажется, что-то вспомнил. Наверное, тот факт, что я считаюсь невестой младшего княжича.

Он подавил гнев и недовольно проговорил:

— Он в реанимации. Идите в ожоговое отделение и не мешайте работать!

Отвернулся, продолжая командовать медсёстрами.

А я поняла: жив. Слава Богу, жив!!!

Правда, от волнения едва не отъехала снова, но прислонилась к стене, пытаясь утихомирить бешено колотящееся сердце.

Однако реанимация — это очень, очень плохо…

Глава 60 Не волнуйтесь

Реанимация занимала треть этажа, и туда абы кого не впускали. Более того, на входе стояли охранники в форме княжеской охраны. Я сразу поняла, что это из-за Романа Михайловича. Боже, неужели опасаются какого-то нападения или возможных провокаций?

Меня, естественно, не пропустили — мол, кроме сотрудников терапевтического