Падение вверх - Татьяна Владимировна Кадуцкая

— Думаю, мне стоит извиниться. «Был не в духе» — плохое оправдание, но иногда дурное настроение берёт верх над характером и воспитанием.

Ведьма кивнула:

— Принимается. Давайте знакомиться?

За годы службы в ковене она привыкла представляться первой и, называя фамилию и должность, не чувствовала смущения. Новый знакомый тоже удивлённым не выглядел.

— Душан Зеравица. Я помощник Старшего ведьмака Маргамского ковена.

Дамаскинская понятливо хмыкнула: теперь ясно, где они могли видеться. Главы ведьминских наделов регулярно собирались у Верховной. Их помощники хоть и не присутствовали на закрытых совещаниях, но тоже находились в здании ковена. Лилея скептически глянула на мужчину: он был слишком молод для такой должности, а с другой стороны — Старший ведьмак Маргама славился сварливым характером на всё королевство. Одару Хадди перекашивало, когда он просил о встрече, точнее требовал её. Если уж Верховная едва терпит этого ведьмака, то что говорить о тех, кто постоянно рядом? Неудивительно, что его помощники менялись чаще, чем гардероб у модницы.

Во время обеда ведьмаки разговорились. Они были одного возраста и имели схожие интересы. К тому же Зеравица оказался весьма приятным в общении. Новые знакомые довольно быстро перешли на «ты» и договорились вместе погулять по городу.

— Ты здесь уже четыре дня, — заявил ведьмак. — Покажешь мне всё?

— Море! Первым делом мы отправимся на пристань, — с предвкушающим блеском в глазах сообщила женщина. — Кстати, там есть отличный ресторанчик.

Погода способствовала, было тепло и безветренно. Ведьмаки побродили по набережной — самом популярном месте в городе — и устроились за столиком уличного кафе прямо на берегу. Мужчина, устало прикрыв глаза, откинулся на спинку стула.

— Как же хорошо!

Лилея с улыбкой помешивала свой фруктовый чай.

— Не понимаю. Ты живёшь в Маргаме, это не так уж далеко от моря. Во всяком случае, гораздо ближе, чем Баранган. Почему не приходишь сюда?

Душан насмешливо глянул на неё.

— А ты давно гуляла по Каттенским лесам, хотя они у тебя под носом?

Дамаскинская цыкнула.

— Подловил. При моей занятости променад по городскому парку — уже счастье.

— То-то же! — хмыкнул мужчина и признался: — Меня буквально выпихнули в эту здравницу.

Ведьма засмеялась, протягивая ладонь:

— Дай пожму руку. Та же история!

Они замолчали, наблюдая за морем, и не чувствовали никакого дискомфорта от затянувшейся паузы. В какой-то момент Лилея поймала себя на мысли, что подозрительно расслаблена в присутствии чужого человека, а ей такое несвойственно. Но подобные размышления быстро выветрились из головы.

За невероятно короткое время ведьмаки стали не разлей вода. Их тянуло друг к другу ненормально. Персонал и другие отдыхающие решили, что Душан и Лилея — родственники. Тем более они были похожи внешне: оба черноволосые и кареглазые. Друзья ходили по музеям, катались на корабле и не надоедали друг другу. Лишь однажды, когда они решили посмотреть развалины старой крепости в тридцати километрах от города, Дамаскинская почувствовала себя если не плохо, то неуютно. Она растерянно глянула на Душана и перехватила такой же непонимающий взгляд. Но стоило вернуться в здравницу, как все сомнения развеялись, привычная осторожность была забыта, и ведьмаки снова были вместе. Лилея чувствовала некий интерес мужчины, но, к удивлению, даже не заикнулась о том, что ей сердце занято. О Карицком в последние дни она практически не вспоминала, и это тоже не беспокоило. В каком-то смысле Дамаскинская сейчас порхала беззаботным мотыльком, не думая ни о чём. Каждое утро она с нетерпением ждала встречи с Душаном, и в то же время не переживала о скором расставании.

За день до возвращения домой, друзья уже привычно шатались вместе по городу. Сегодня они отправились на вернисаж, устроенный местными художниками в честь приближающегося Мабона. В парке собралось много горожан и гостей, играл оркестр, пахло жареными каштанами. Лилея и Душан ходили по дорожкам, любовались картинами и с неподдельным интересом наблюдали за их созданием.

— Я совсем не умею рисовать, — призналась ведьма. — Чертить проклятийные схемы — запросто. А вот изобразить что-то подобное, — она кивнула на мольберт, где изящно изогнулась сказочная эльфийка с крыльями. — Даже дети рисуют лучше.

И тут художник предложил дать небольшой урок. Лилея старалась. Правда! Но то, что получилось…

— Эльфы меня расчленят за издевательство над их расой! — она быстро смяла листок и спрятала в сумочку.

Художник сочувственно глянул на ведьму и, воспользовавшись тем, что рядом никого не было, протянул ей складной стаканчик с коричневой жидкостью.

— В небольших дозах коньяк идеально лечит все душевные переживания.

Дамаскинская хмыкнула, глядя, как он пьёт и с блаженной улыбкой берётся за кисть. Сделав глоток, она зажмурилась от горечи.

— Чу́дное лекарство! Лечилась бы и лечилась!

Зеравица тихо смеялся, наблюдая за ними. Потом потянул молодую женщину дальше.

Они долго стояли возле одного мастера, наблюдая, как рисуют букет лаванды. Лилея, затаив дыхание, следила за кистью и восторгалась, когда на холсте появлялись тонкие стебли и трогательные сиреневые цветы, одна веточка словно нечаянно упала на раскрытый томик. Акварельный рисунок выглядел нежно и трогательно. И очень реалистично! Казалось, ветер шевелит тонкие, почти прозрачные страницы книги и задевает лавандовые лепестки. Заметив восхищённый взгляд ведьмы, Душан купил картину и подарил ей.

— Прими на память о нашем знакомстве!

Дамаскинская обняла его, и тело словно пронзило током. Она испуганно отпрянула. Зеравица тоже выглядел растерянным и неосознанно потирал грудь, как будто ему заболело сердце. Оба были смущены случившимся и засобирались домой.

По дороге начался дождь. Сначала он лишь слегка накрапывал, больше веселя, чем досаждая, а потом усилился. Внезапно налетевший ветер вырвал свёрнутый лист из рук. Когда Лилея подхватила его, дождевые капли уже испортили рисунок. Она с ужасом смотрела на расплывающуюся краску.

— Как жаль!

Ведьмак укрыл их магическим зонтом и предложил:

— Давай попробуем исправить.

— Не надо… — ведьма задумчиво разглядывала поплывший букет лаванды. — Есть что-то неотвратимое в этих размытых цветах. Когда их рисовали, мы верили, что это навсегда, а век рисунка оказался печально мал.

Она запрокинула голову к хмурому небу. Зеравица увидел слезинку, скатившуюся по виску, испугался, что у женщины начинается истерика, и обнял. Она повернулась, их лица оказались совсем рядом. Поцелуй случился сам собой. Ни Лилея, ни Душан не стремились к этому, но не остановились. Всё и все перестали существовать. Только эти руки, эти глаза, эти губы… Женщина не сопротивлялась влечению, у неё даже такая мысль не появилась.