Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

подсвечен: деревья, дорожки, даже небольшое озеро, замерзшее и припорошенное снегом. Где-то вдалеке слышна музыка, а в небе начинают кружиться первые снежинки. Красиво. Невероятно красиво.

— Правда, как сказка, — я оборачиваюсь к Мику, желая увидеть его реакцию.

Но стоит мне обернуться, как я замираю.

Мой Гордеев уже стоит передо мной, опустившись на одно колено, а в руках у него маленькая бархатная коробочка.

— Мик… — выдыхаю.

— Ариана, — он открывает коробку, и я вижу тонкое платиновое кольцо с небольшим камнем по центру, в окружении более мелких, переливающихся в свете гирлянд. — Я никогда не думал, что со мной произойдет нечто подобное, — делает глубокий вдох, явно волнуясь. — Более того, думал, что любовь — это не про меня. Но стоило один раз столкнуться с синеглазой ведьмой, и все мои установки полетели к чертям. Я не знал, что смысл жизни может заключаться в улыбке другого человека и в том, чтобы ему было хорошо. Не думал, что желания другого могут быть важнее личных. Ариана Ларионова, ты перевернула мой мир с ног на голову, и самое страшное, что может быть, — это если однажды он вернется в исходное положение. Потому что… я не представляю себя без тебя. Я думаю о тебе, когда просыпаюсь и когда засыпаю, улыбаюсь, когда ты радуешься, и думаю, как сделать тебя счастливой, когда тебе грустно. Потому что ты — моя жизнь. Мое сердце бьется для тебя, — его глаза блестят, и я вижу, как он сглатывает, когда делает еще один вдох. А у меня сердце колотится как сумасшедшее, а кожу осыпают мурашки. — Может быть, я делал что-то неправильное. Но я обещаю, что посвящу жизнь тому, чтобы стать для тебя идеальным мужчиной, делая тебя счастливой. Конечно, я буду косячить, но делать это не осознанно, а от недостатка опыта, — нервно смеется. — Но и исправлять косяки я буду охотно, признавая ошибки и делая все, чтобы ты простила меня. Потому что ты — самое ценное, что у меня есть. Прошу, окажи мне честь и выходи за меня, Ари.

У меня перед глазами все плывет. Снежинки падают на его волосы, на плечи, тают на ресницах. А он стоит на одном колене, смотрит снизу вверх, и в его глазах — целая вечность.

— Я… — голос дрожит, и я никак не могу взять себя в руки. — Ты серьезно?

— Серьезнее не бывает, — он улыбается, и я вижу, как его пальцы чуть заметно подрагивают. — Ответишь?

Я киваю. Киваю, потому что слов нет, только слезы катятся по щекам, а сердце колотится где-то в горле.

— Да, — наконец выталкиваю. — Да, Мик. Да.

Глава 86

Мик выдыхает, будто все это время не дышал, и надевает кольцо мне на палец. Оно садится идеально. А потом он поднимается, обхватывает мое лицо ладонями и целует. Целует так, как умеет только он. Сладко, медленно, глубоко, подписывая все свои обещания этим поцелуем.

— Я так счастлив, — шепчет он мне в губы. — Ты даже не представляешь насколько.

Я смеюсь сквозь слезы, прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.

— Ты сумасшедший, — шепчу в ответ и не могу поверить, что он действительно сделал мне предложение.

Мы стоим на террасе, обнявшись и смакуя друг друга, будто впервые добрались до поцелуя.

Медленно падает снег, и весь мир в этот момент существует только для нас. Раздаются звуки музыки, а следом за ними— залпы, от которых я вздрагиваю.

— Не пугайся, — шепчет Мик, вместе со мной оборачиваясь к небу над лесом, по которому рассыпаются огни салюта. — Это для тебя! — прижимает меня сильнее к себе, кутая в плед.

— Миша… — выдыхаю, чувствуя, как печет глаза.

Ведь я даже не предполагала, что он такой романтик, мой Гордеев.

Он обнимает меня со спины, согревая собой. И лишь когда залпы салюта прекращаются, заводит в номер.

Плед падает на пол, потому что сразу же, как закрывается дверь на террасу, наши губы снова соединяются и одежда становится слишком тесной и неудобной.

Мы раздеваем друг друга не сговариваясь, при этом целуя друг друга туда, куда можем дотянуться.

Мои руки скользят по его обнаженному торсу, а он облизывает мои соски, ставшие острыми из-за холода и возбуждения.

— Я люблю тебя, — шепчу, когда его губы спускаются ниже, к животу.

Мик поднимает голову, смотрит на меня снизу вверх. В его глазах отражается пламя камина, смешавшееся со счастьем и тем же самым чувством, что переполняет меня в это мгновение.

— А я люблю тебя, Ариана Гордеева, — произносит он медленно, пробуя, как звучит мое имя с его фамилией, на вкус. — Моя невеста. Моя будущая жена. Мать моих детей.

От последних слов внутри разливается такое тепло, что я забываю, как дышать.

— Чш-ш-ш, — прижимаю палец к его губам, который он мгновенно обхватывает губами, посасывая. — Не торопись. У нас еще много-много лет вместе.

— Я распланировал всю нашу жизнь, — он поднимается, подхватывает меня на руки и несет к кровати, устланной лепестками роз. — Хочешь узнать детали?

— Расскажешь потом, — тяну его за шею вниз, на себя. — А сейчас…

— Что сейчас? — его голос становится низким, вибрирующим, когда я провожу ногой по его бедру.

— Сейчас сделай так, чтобы я помнила лишь твое имя.

Он усмехается, нависая надо мной, опираясь на предплечья, и смотрит так, будто хочет запомнить каждую деталь этого момента.

— Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду этой ночи.

— Уверена, ты постараешься, — запускаю руку в его боксеры, обхватывая эрекцию. — И я сгораю от нетерпения проверить.

Глаза Мика темнеют. Он медленно выдыхает, и я чувствую, как напряжение пробегает по его мышцам.

— Я тебя так быстро сегодня не оставлю в покое, — говорит он хрипло.

— А ты знаешь, как соблазнить девушку, — тяну его к себе, целую, вкладывая в этот поцелуй все, что чувствую.

Он отвечает жадно, глубоко, влажно. Его руки скользят по моему телу, изучают каждый изгиб, каждую родинку, которую он и так знает наизусть. Но сегодня все иначе. Я чувствую любовь в каждом его жесте.

— Ари, — шепчет он, отрываясь от моих губ, и смотрит на кольцо, что сверкает на моем пальце в свете камина. — Никому тебя не отдам.

— И я очень на это надеюсь, — провожу ладонью по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы. — У меня твое кольцо.

— Мало, — он опускает голову, целует ключицу, грудь, живот.

Я смеюсь, но смех превращается в стон, когда его губы добираются до самого сокровенного места.

— Мик…

— Хочу, чтобы ты кричала, — говорит он, и