Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

поймёт, что незамужняя женщина наносит незапланированный визит неженатому мужчине? Будет ли прислуга присутствовать при их разговоре, подслушивать, подглядывать за ними? И захочет ли Генри с ней говорить? Конечно, он согласится на простой разговор, он ведь всё-таки джентльмен, как-никак… А что если он занят или его нет дома? А если прислуга сообщит, что хозяин никого не принимает — что ей делать? Просто развернуться и уйти? Ох, в таких случаях нужно, кажется, оставлять визитную карточку, чтобы мистер Саммерфорд мог понять, кто именно к нему приходил, и связаться с ней позже… Эмилия страшно пожалела, что у неё нет визитных карточек — не додумалась обзавестись.

— Эмилия? Это вы тут прячетесь?

Эмилия так и подпрыгнула. Уже который раз её застигали со спины. Стоит на минуту отвернуться, как сзади кто-нибудь да подкрадётся!

На этот раз человеком, заставшим её врасплох, был, конечно, сам Генри Саммерфорд. Он прошёл через калитку (она не скрипнула) и обнаружил глубоко задумавшуюся Эмилию, прижавшуюся спиной к стволу японской сосны.

— Я вас напугал? — мистер Саммерфорд, красивый как греческий бог, обаятельно улыбнулся, не сокращая расстояние между ними. Эмилия, оцарапавшая шею о шершавый ствол иноземного дерева, посмотрела на него гневно и растерянно.

— Почему вы зовёте меня по имени, мистер Саммерфорд? Разве мы настолько близки?

— Вы, грустная и одинокая, ждёте меня у моего крыльца, хотя мы не договаривались о встрече. Я подумал, что в таком случае и мне позволено небольшое нарушение приличий.

Эмилия не придумала, что сказать в ответ, и только сверкнула глазами — то есть широко открыла и сразу наполовину закрыла их. Ей казалось, что сверкают глазами именно так.

— Зайдёте ко мне? Или прогуляемся? — предложил мистер Саммерфорд. — Я, признаться, только что из конюшни, и вид у меня… не для общения с дамами. Я предпочёл бы умыться и переодеться. Но вы же не будете ждать меня столько времени?

Эмилия представила, как она сидит на стуле в гостиной, вытянувшись в струну, а неженатый мужчина за стенкой плещется у себя в ванне.

— Я много времени у вас не займу, — сглотнув, сказала Эмилия, хотя поначалу она рассчитывала на обстоятельную беседу, — мне просто нужно кое-что с вами обсудить.

— Почему вы не прислали записку? Я бы приехал к вам сам.

Эмилия почувствовала себя ужасно глупой. В самом деле, почему она не послала записку?

— Гм… это срочно, — соврала она и покраснела, не зная, чем будет оправдывать «срочность» повода для разговора.

— Ну что ж, — вздохнул Генри, — тогда, наверное, нам стоит пройтись? Если идти по теневой стороне улицы, будет не так уж жарко. Но предупреждаю: пахнет от меня сейчас отнюдь не розами.

Эмилия покраснела ещё сильнее. После нескольких часов, проведённых на жаре, она и сама не благоухала.

Вдвоём они вышли на мостовую и зашагали вдоль аккуратного ряда особняков, прячась в тени деревьев. Генри Саммерфорд не предложил ей свой локоть, чтобы на него опереться, но Эмилия и так не рискнула бы прижиматься к нему сейчас. Не у всех на виду. И не тогда, когда они оба не в лучшем виде от жары.

— У вас что-то случилось, Эмилия? — немного помолчав, спросил молодой мужчина.

— Не то чтобы. Мистер Саммерфорд, я хотела…

— Генри, прошу вас.

Эмилия сбилась с ритма. Насколько она помнила правила этикета, только дама может предложить мужчине называть друг друга по имени, а не наоборот. Она ничего подобного Генри не предлагала.

Но ведь в уме она уже давно звала его «Генри»…

— Так вот, — встряхнулась Эмилия, решив никак не комментировать это замечание, — я хотела встретиться с вами, поскольку вы единственный знакомый мне человек, который близко знал мою тётю. Я подумала, что если мне предстоит унаследовать дело её жизни, но я, по крайней мере, должна лучше знать, какой она была.

Генри Саммерфорд косо взглянул на неё, но ничего не сказал.

— То есть я понимаю, что она была выдающейся женщиной, — заторопилась Эмилия, — что она была талантливой… и популярной… что к её мнению прислушивались даже ещё более титулованные особы, и что даже сама её величество…

— Оставим пока её величество, — не слишком вежливо перебил Генри. — Эмилия, вы сейчас говорите серьёзно?

— Да!

— То есть вы действительно хотите унаследовать не только деньги леди Саммерфорд, но и дело её жизни? То, чем она занималась?

— Ну… да.

— Хотите ездить по сиротским приютам, утешать страждущих, дарить милость женщинам с самого городского дна, лично общаться не только с лордами и леди, но и с нищими, воровками, проститутками? Покрывать, пристраивать в семьи, обучать и выпускать в люди незаконнорожденных детей, выхаживать у себя в доме брошенных младенцев? Курировать ремесленные школы для женщин низших сословий, выслушивать тайные признания женщин из высших сословий, которые несчастливы в своей семейной жизни, но ничего не могут с этим поделать? Утешать, обнимать, привечать тех, кому некуда пойти, а наглецов ставить на место? Быть несгибаемой, быть как скала, за которой могут укрыться сотни несчастных? Вы этого хотите?

Эмилия хватила ртом жаркий воздух, но ответить ничего не смогла. Сердце, только что стучавшее так взволнованно и громко, забилось медленно и нерешительно, спустившись куда-то в желудок.

— Беда не в том, что вы не знали леди Саммерфорд, — сказал Генри, продолжая искоса разглядывать её, — беда в том, что леди Саммерфорд совсем не знала вас. При всём своём огромном практическом опыте она была идеалисткой.

Эмилия попыталась глубоко вздохнуть — не получилось.

— Вы уже говорили мне это, — кое-как вытолкнула она из себя, — говорили, что тётя Миллисента считала меня совсем другим человеком. И если бы она знала, какая я на самом деле…

— А какая вы? — спросил Генри.

Эмилия широко распахнула глаза. Ей показалось, что она ослышалась.

Генри остановился и посмотрел на неё в упор.

— Расскажите мне о себе, Эмилия. Расскажите мне о своих родителях. О том, как вы жили все эти годы. Расскажите, о чём вы мечтали до того самого дня, когда узнали о смерти вашей лондонской тётушки. Расскажите о том, что думаете, чего боитесь. Я могу быть очень внимательным слушателем.

— Но вам же, — Эмилия почувствовала, как её и без того распаренное лицо заливает новый слой краски, — вам же не интересно?

— Мне интересно, — ответил мистер Саммерфорд. И