Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

И пока они прогуливались взад-вперёд по тихой улочке, застроенной жилыми коттеджами, она рассказала ему почти всё, что помнила о своём детстве. Не в подробностях — потому что подробностями своей жизни она делилась даже с Джин, но в тех мелких и казалось бы незначимых деталях, которые всплывают в памяти, только когда мы с горечью в сердце вспоминаем родных и навеки ушедших людей.

Эмилия рассказала о своей матери — красавице, особе доброй, но немного взбалмошной, которая то заваливала дочку подарками, то принималась кричать за любую провинность. Мать любила наряжаться, флиртовать и не пропустила ни один танцевальный вечер в Вайтберри, а ещё она всегда презрительно фыркала, когда кто-то в её присутствии упоминал леди Саммерфорд. Мать не любила свою двоюродную сестру и, наверное, завидовала ей. Ведь она тоже была красива, очаровательна, нравилась мужчинам, но увы: она вышла замуж не за лорда, а за отца Эмилии, который не мог ей дать ни настоящей светской жизни, ни богатства.

Эмилия рассказала о своём отце: добром, кротком и глубоко порядочном человеке. Он не был и вполовину так хорош, как его прекрасная собой жена, зато он всегда улыбался и был неизменно вежлив со всеми вокруг. Эмилия помнила его коричневый шерстяной халат с атласными лацканами, к которым ей нравилось прижиматься щекой, когда она была совсем малышкой и отец брал её на руки. Отец никогда не вмешивался в отношения своей жены с её кузиной, хотя и знал, что леди Саммерфорд регулярно присылает ей существенную денежную помощь, которую мать Эмилии принимает с видом человека, имеющего полное право на подобную поддержку. В конце концов, содержание Земляничных Колокольчиков стоило больше, чем мог позволить себе скромный служащий, поэтому мягкий отец никогда не протестовал против этого странного обычая.

Родители Эмилии не были идеальными, безупречными людьми. У них имелись свои слабости. Но они были её семьёй и любили её, как умели, и она любила их, пока не потеряла.

Сейчас, рассказывая об этом, Эмилия чувствовала себя так, будто вскрывала ножом консервную банку с воспоминаниями, только этой банкой было её сердце. Она должна была бы чувствовать страшную боль — ведь именно глубокое горе от потери обоих родителей погрузило её в ту неизлечимую, как ей казалось, меланхолию, в тёмных глубинах которой она провела десять лет. Но… то ли присутствие спокойно-сочувственного Генри Саммерфорда так на неё подействовало, то ли от времени рана действительно затянулась, но Эмилия обнаружила, что может говорить о своём детстве с тихой грустью человека, для которого вся тяжесть прошлого осталась далеко позади. Она не плакала, не тряслась, не пыталась лишиться чувств. Рана была вскрыта и очищена, воспоминания выпущены на волю, а сердце продолжило биться ровно и сильно — оказывается, оно давно исцелилось.

Потом Эмилия рассказала о своей школе, о дружбе с Джин, о вечных стычках с Джессикой Рэтч… в этом месте она запнулась, подумав, что как раз об этом мистеру Саммерфорду знать не стоило: у него ведь роман с Джессикой. Ну или, по крайней мере, был роман.

— Простите, — сказала Эмилия, — наверное, я и так слишком много наговорила.

Генри Саммерфорд неопределённо шевельнул бровями.

— Хотите сказать, что это конец рассказа?

— Хочу сказать, что… вообще-то, я пришла не изливать перед вами душу. Я не знаю, друг вы мне или враг, но вы знали леди Саммерфорд. Она вам доверяла. А если это так, то и я должна доверять вам. В конце концов, как вы решите, так и будет.

— Это вы про наследство? — почему-то спросил Генри.

— М… ну да, — почему-то смутилась Эмилия. — Вы же душеприказчик леди Саммерфорд.

— Я не душеприказчик, я просто… — Генри махнул рукой и потёр глаза, — неважно. Я понял, о чём вы. И… Эмилия. Спасибо, что рассказали. Я не верил, что вы решитесь.

Эмилия почувствовала себя слегка оскорблённой.

— Почему?

— Потому что я вас недооценил. Вначале вы показались мне такой зажатой и чопорной особой. Да ещё и с какими-то дамскими припадками, с истерией. Я видел, что вы меняетесь, но не верил… — он не договорил.

— Но я же ничего особенного не рассказала, — помолчав, заметила Эмилия. Она мысленно воскрешала в памяти последние полчаса, пытаясь понять, что из её куцего рассказа о детстве так его впечатлило.

— Я думал, что вы вообще не захотите со мной разговаривать дольше необходимого. Я ведь был с вами не слишком любезен.

— И вы предложили мне отказаться от наследства.

— Предложил, — кивнул Генри. — Поймите меня правильно, Эмилия. Вы мне нравитесь. Вы неглупая, вы смелая, вы честная, вы пытаетесь поступать правильно. Вы не сребролюбивая. Вы добрая. Но вы не леди Саммерфорд. Вы понимаете?

— Понимаю, — тихо сказала Эмилия, у которой одновременно закружилась голова от такого количества комплиментов и образовался странный сквозняк в душе, — я не леди Саммерфорд. А для того, чтобы управлять делом леди Саммерфорд, нужна леди Саммерфорд.

— Или кто-то очень на неё похожий, — с особенной интонацией добавил Генри.

Эмилия подняла голову.

— Но ведь тётя Миллисента завешала всё своё состояние мне? И только если я не справлюсь с её заданием, всё получит Фонд борьбы за женские права?

— Так и есть.

Выражение лица мистера Саммерфорда сделалось непроницаемым. О чём бы он ни задумался, говорить на эту тему с Эмилией сейчас он явно не желал.

— Но вы не думаете, что я справлюсь с заданием? — ещё раз попытала счастья Эмилия. Она чувствовала себя странно лёгкой и пустой: если сейчас Генри скажет, что она не справится, то она немедленно бросит всю эту затею и примет его предложение о капитуляции. Если скажет, что справится, то Эмилия будет думать день и ночь, но придумает новые добрые дела для своего Клуба.

— Хотите подсказку? — вдруг сказал Генри.

— Подсказку?..

— Ну да, подсказку. Вам же нужно новое доброе дело? Могу подсказать.

— О, — смутилась Эмилия, не ожидавшая такого жеста.

— Только для этого мне нужно зайти домой. Мы с вами и так сделали почти полный круг по улице. Если не хотите ко мне заходить, подождите, пожалуйста, у калитки. Я вынесу вам одну вещь.

Не зная, как на это реагировать, Эмилия просто кивнула. Через две минуты они с мистером Саммерфордом подошли к калитке перед