На перепутье. Даард. - Ника Летта

— Мать подтвердила?

— При всех. Сказала, что дочь находится под защитой Маарц до решения совета. Очень достойно. Почти так, будто это не катастрофа для дома.

Аширо не замедлила шаг. Она прошла мимо ровно, с поднятым подбородком, чувствуя, как их взгляды цепляются за её пояс, за пластину Маарц, за рукав, под которым скрывалась тёмная вязь.

Одна из эльфиек склонила голову.

— Сая Аширо.

Вежливо. Безупречно. Слишком поздно. Аширо ответила таким же коротким наклоном.

— Сая.

И пошла дальше.

В груди поднималось что-то неприятное. Не страх. Не совсем. Стыд, впитанный с детства, когда тебя учат, что честь дома живёт между чужими языками, а женщина обязана быть такой чистой, чтобы сплетня не могла найти, за что зацепиться.

Страх заставлял искать выход. Стыд — наоборот, хотел, чтобы она остановилась, опустила глаза и сама признала вину, которой не совершала. Смешно. Её выдали замуж за дракона, который поставил на неё поводок, а стыдно ей должно быть за то, что она выжила не там, где ей велели умереть тихо.

Вторая группа встретилась у лестницы. Эти были моложе. Одна едва успела спрятать любопытство, другая смотрела открыто, почти жадно. Третья шепнула:

— Это она?

— Тише.

— Говорят, саш Маарц поставил на ней телесную связку.

— Не брачную.

— Но всё же.

— А дракон?

— Вот когда приедет, узнаем.

Аширо почувствовала, как по спине прошёл холод. Вот когда приедет. Не если. Когда.

Пальцы снова сжались. Тело вспомнило раньше мысли: красные волосы, голос, который не повышался, потому что не нуждался в крике, боль в печати, обещание перестать сдерживаться.

Печать под рукавом молчала. Теперь молчала. И она должна была радоваться. Должна была вдыхать полной грудью, потому что слой подчинения снят, чужая воля больше не могла закрыть ей рот одним движением.

Но свобода от боли не отменяла того, кто эту боль когда-то держал в руках. Муж узнает. Если уже не узнал. Узнает не просто, что она жива и что она в Саваше. Но так же будет в курсе, что дом Маарц вывел её перед змайсами и назвал женщиной под защитой.

Узнает, что эльфийки уже шепчутся о ней в коридорах. Что мать, вместо того чтобы рвать волосы и требовать дочь, при всех признала: Аширо принимает покровительство змайсов.

Мать, конечно, сказала это красиво: “дочь находится под покровительством Маарц до решения совета”.

Слова, которые можно повернуть как угодно. Для эльфов — материнское достоинство. Для драконов — подтверждение оскорбления. Для мужа — плевок в лицо.

Аширо почти услышала его смех. Низкий, спокойный, страшный именно тем, что в нём не было спешки.

“Ты решила, что другой самец защитит тебя?”

Она замедлилась у поворота. Лира тут же шагнула ближе.

— Сая?

— Всё хорошо.

Ложь прозвучала почти прилично. Страж справа чуть повернул голову, но ничего не сказал. Маарц умели молчать, когда молчание было частью охраны.

Аширо пошла дальше.

Третью группу она услышала раньше, чем увидела. Женские голоса в боковой галерее, приглушённые, но эльфийский слух не нуждался в разрешении.

— Её мать держалась великолепно.

— Разумеется. — понижая голос заговорщецки прошептала другая — Восточные дома умеют терять дочерей так, будто это часть церемонии.

— Думаешь, дракон потребует её публично?

— А разве у него есть выбор? Если промолчит, признает Маарц сильнее брака.

— Если потребует и получит отказ, признает себя униженным.

Аширо остановилась. На этот раз не смогла пройти сразу. Лира чуть не налетела на неё сзади и побледнела.

— Сая…

Аширо подняла руку. Лира замолчала. Даард был прав, шарх бы его побрал. Она уже знала это, но услышать со стороны оказалось хуже. Потому что сплетни часто грубы, глупы и злы, но иногда они повторяют то, что все боятся сказать официально.

Если красноволосый не получит Сердце Пламени на законных основаниях, он потребует жену. Не из любви, а из-за права и возможности заставить Маарц выбирать между политикой и женщиной, которую Даард так и не назвал сэйрой.

Аширо медленно вдохнула. Вот эта мысль была самым острым лезвием.

Даард сказал: “Ключ можно передать. Тебя — нет”.

Звучало красиво. Но он был не только мужчиной, который ночью не двигался без её разрешения. Не только змайсом, который облизывал её пальцы, чтобы отвлечь от мыслей о матери, или зверем, который оставлял зазор в кольце хвоста.

Он был советником. Щитом трона и тем, кто считал не сердца, а последствия.

И если на одной чаше будет она, чужая жена с незаконно изменённой печатью, эльфийская дочь мятежного дома, женщина без официального статуса сэйры… А на другой — трон, легитимность власти, обвинение в похищении, старое драконье право и угроза раскола домов?

Аширо почувствовала, как внутри стало холодно и очень ясно. Даард может не захотеть её отдать. Но “не захотеть” и “не отдаст” — разные вещи. Она слишком хорошо знала мужчин власти, чтобы путать желание с решением.

Все они умели находить слова, чтобы женщина сама легла туда, где ей будет больно. Даард отличался. Пока. Это “пока” было мерзким. Лира тихо спросила:

— Сая, вам плохо?

Аширо посмотрела на неё и только сейчас поняла, что стоит посреди коридора, а из боковой галереи уже выглянула одна из эльфиек. Очень осторожно. Очень вежливо, но за вежливостью просачивалась жадность.

Аширо выпрямилась.

— Нет, Лира.

Она повернула голову к боковой галерее и встретилась взглядом с той, что выглянула первой. Молодая эльфийка тут же опустила глаза, но поздно.

Аширо улыбнулась. Тонко. Так, как улыбалась её мать, когда собиралась сказать что-нибудь ядовитое и безупречное.

— Если вы хотите знать, что потребует мой муж, — произнесла она ровно, — Дождитесь съезда. Там, полагаю, он будет достаточно любезен, чтобы озвучить это громче.

Эльфийка побледнела. Лира издала звук, похожий на подавленный писк. Стражи за спиной Аширо замерли с таким видом, будто внезапно очень заинтересовались стенами.

Из боковой галереи вышли ещё две женщины. Старшая из них склонила голову.

— Сая Аширо, мы не хотели вас оскорбить.

— Конечно. Вы просто обсуждали мой брак, моего мужа, мою мать, дом Маарц в чужом коридоре. Очень сдержанно.

Тишина стала плотной. Эльфийка медленно выпрямилась.

— Вы изменились.

Вот это было сказано мягко, почти с сожалением, и как всегда притворным. Аширо почувствовала знакомый укол и вдруг подумала о Даарде.

“Если хочешь, чтобы твоё слово имело власть, научись считать, кого оно ударит”.

Кого ударят эти слова? Эльфиек — немного. Её мать — когда