На перепутье. Даард. - Ника Летта

Молчание стало плотнее. Эльфийская самка лишь медленно сложила руки перед собой, и жест вышел безупречным: достоинство, тревога, материнская сдержанность и ни капли расскаяния. Всё на месте.

— Я женщина, саш Маарц. Моя обязанность — блюсти честь крови и нравственный облик дочери. Политические союзы заключают мужчины. Я не вмешиваюсь в их игры.

Даард медленно втянул воздух. Ложь эльфов редко пахла. Но иногда она звучала.

Сейчас звучала отчётливо. Он вспомнил не слова из вестника у водопада. Узнать судьбу брата. Выполнить поручение. Подчиниться роду. Лечь даже под стражу, если понадобится.

Это не было материнской тревогой. Это была политика, произнесённая женским голосом так, чтобы потом можно было отступить в тень и сказать: я всего лишь мать.

— Удобно, — сказал Даард.

Её улыбка стала тоньше.

— Что именно?

— Приказывать как глава, а отвечать как женщина вне политики.

Один из эльфов за её спиной резко поднял взгляд. Даард продолжил спокойно:

— Ваш сын в темнице Иаркана. Его участие в мятеже будет рассматриваться на межрасовом съезде. Вашу дочь выдали в драконью ветвь, связанную со старыми правами. На ней стоял незаконный слой подавления воли. Вы знали о браке. Знали о долге крови. Знали, куда отправляли дочь.

Теперь она всё-таки изменилась, ее пальцы сжались в складках рукава почти незаметно.

— Осторожнее, саш Маарц.

— Я осторожен. Поэтому вы сейчас стоите у ворот, а не в допросной.

Стражи за его спиной не шелохнулись, но воздух вокруг них стал тяжелее. Эльфийска посмотрела на него уже без материнской маски. И в этом взгляде был ум, холод и страх, зашитый так глубоко, что любой другой мог бы принять его за достоинство.

— Вы не имеете права препятствовать матери увидеть дочь.

— Имею.

— На каком основании?

— Расследование преступления против трона. Незаконная печать. Угроза жизни носительницы. Подтверждённая храмом неправомерность слоя подавления. И моё слово.

— Ваше слово выше материнского права?

— В Саваше — да.

Тишина стала неприятной даже для эльфов. Даргон, стоявший на верхнем уступе, наконец лениво произнёс:

— Мой сын отвечает мягче, чем я бы позволил себе на его месте.

Вот теперь кланы услышали главное. Это не личная прихоть Даарда. Дом Маарц стоял за ним. Женщина плавно склонила голову.

— Тогда я прошу о встрече с дочерью по правилам гостевого права.

— Просьба внесена, — сказал Даард.

— И?

— Будет рассмотрена.

Пальцы в рукаве дрогнули снова. Даард запомнил. Она хотела увидеть Аширо быстро. Не на съезде. Не при всех. До появления дракона. Значит, ей нужно было успеть что-то сказать или сделать.

— Вам выделят правое внешнее крыло, — продолжил он. — Сады открыты до второго сигнала. Внутренние переходы закрыты. Зеркала — только под наблюдением Маарц. Ментальные плетения на территории Саваша запрещены. Нарушение будет считаться нападением.

Один из молодых эльфов почти оскорблённо выпрямился.

— Мы не варвары.

— Тогда вам будет легко соблюдать правила.

Сша Маарц негромко хмыкнул. Эльфы вошли в Саваш красиво, но уже не так торжественно, как появились. Даард проводил их взглядом и только после этого повернулся к человеку из канцелярии.

— Эльфа в Иаркане держать живым. Никого из прибывших к нему не подпускать. Ни через храмовую просьбу, ни через родовое право.

— Да, саш.

— По драконьему роду, что завязал союз с эльфийским домом поднять всё. Родословную до падения старой власти. Вассальные клятвы после появления купола. Связи с этим эльфийским домом. Кто был свидетелем брака. Кто ставил печать. Кто имел доступ к формуле подавления.

— Уже поднято частично.

— Полностью.

— Да, саш.

Даард посмотрел в сторону внутренних ярусов.

Аширо уже знала? Скорее всего, ещё нет. Но узнает быстро. В Саваше слухи не бегали. Они скользили по стенам.

Он не сомневался, что она придёт. Не потому, что Лира передаст его распоряжение, хотя он уже велел. Вряд ли любопытство сильнее страха, хотя у Аширо оно почти всегда пыталось умереть последним.

Просто потому, что мать у ворот — это не гостья.

Это старая клетка, пришедшая сама. Аширо не станет ждать, пока эту клетку поставят вокруг неё без её участия.

В малом кабинете уже лежали свежие таблички. Даард откинул верхнюю.

Драконья родословная. Старый правящий дом. Вассальная присяга Дахору после появления купола. Потерянные права. Потерянные земли. Потерянная гордость.

Теперь всё становилось проще.

Кузен Дахора явится не только как муж. Это было бы слишком мелко. Он явится как наследник старого права, как тот, кто сможет заявить: если Император вне Элтаэ, если Сердце Пламени держит советник, если Иллирийя Истхар снова явилась в мир, то древняя линия драконов имеет больше права на регентство, чем дом Маарц.

Даард опустил коготь на имя красноволосого дракона.

— Вот ты где.

Зверь внутри хищно поднял голову. Даард не позволил себе улыбнуться. Рано. Слишком много глаз. Слишком мало крови ещё не пролилось. Но картина стала яснее.

Дракон придёт за Сердцем Пламени или за Аширо. И в обоих случаях получит отказ. Вопрос был только в том, сколько домов покажут зубы вместе с ним.

За дверью послышались лёгкие шаги. Аширо ходила иначе: тише, но с короткой задержкой перед порогом, будто каждый раз решала, кем войти — женщиной под защитой или той, чьё слово теперь обязаны слышать.

Даард поднял взгляд.

— Входи, — сказал он еще до стука.

ГЛАВА 43. ЗАЗОР В КОЛЬЦЕ ХВОСТА

Аширо остановилась у двери и не сразу подняла руку, чтобы постучать. Внутри было тихо. Она знала эту тишину. В родном доме такая стояла перед разговорами, после которых у девочек становились послушнее спины и тише голоса.

В Саваше тишина была другой. Каменной. Будто дом ждал, выдержит ли она следующий шаг.

— Входи, — раздалось изнутри до того, как она коснулась двери.

Разумеется. Аширо выдохнула, открыла дверь и вошла.

Даард стоял у стола, над разложенными табличками. Волосы были собраны низко, но несколько прядей всё равно выбились и лежали у висков. На первый взгляд — спокойный. Только хвост выдавал другое: медленно скользил по полу за его спиной, не резко, не зло, а так, будто зверь под кожей уже поднял голову.

Она закрыла дверь.

— Моя мать в Саваше?

— Да.

Как просто. Одно слово — и старый дом, старый страх, старые голоса снова оказались рядом. Аширо сжала пальцы