На перепутье. Даард. - Ника Летта

Она вздрогнула.

— Я не хотела, чтобы их били. — совесть начала давить на нее каменной глыбой.

— Тогда должна была подумать до приказа.

Тишина между ними стала острой. Аширо сжала кулаки, хотелось закричать. Сказать, что это нечестно. Что он сам загнал её в такие условия. Если бы он не ставил вокруг неё охрану, если бы не называл защитой почти всё, что пахло клеткой, ей не пришлось бы проверять границы.

Но слова застряли. Потому что стражи действительно стояли за дверью. Бледные. И уже знали, что наказание будет. Из-за неё.

— Вы хотите, чтобы я смотрела? — спросила она тихо.

Перед глазами вспыхнула другая картина. Каменный подвал. Цепь. Клетка. Девушка-гоблинша, которую мучили перед ней, чтобы показать, что бывает с чужой непокорностью. Кровь, которую муж вылил ей на голову. Зверь в клетке. Ночь, после которой мир уже не стал прежним.

Аширо отступила на полшага.

— Можешь смотреть, — спокойно сказал он. — Ессли хочешьь

Это разрешение прозвучало почти как издевательноство. Она едва не возненавидела его окончательно.

— Или? — все эе заставила себя спросить, советник до этого никогда не издевался.

— Или потом пойдёшь к ним.

Она подняла глаза.

— Что?

— К старшему — когда с него снимут кожу и целители закончат первый слой. К младшему — после палок. Не как жалостливая девочка, как та, чей приказ стоил им боли.

Аширо смотрела на него и не верила.

— Вы хотите, чтобы я ухаживала за ними?

— Я хочу, чтобы ты выбрала, кем будешь после ошибки. — с ним никогда не было легко.

— Вы больны.

— Возможно.

— Это жестоко.

— Да.

— Вы могли отменить наказание.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда весь пост поймёт: приказ саи можно выполнить вместо приказа дома, если сая потом достаточно красиво рассердится.

Он говорил спокойно. И от этого каждое слово било сильнее.

— А если я попрошу?

— Откажу.

— А если прикажу? — непрозрачный намек на их взаимоотношения за закрытыми дверями прозвучал в воздухе

— Не имеешь права. — предупреждая ответил он, и все же снизошёл до нормального объяснения — Если я отменю наказание, завтра любой пост решит, что приказ женщины под защитой можно использовать как оправдание против приказа охраны. А послезавтра этим воспользуется враг.

— Вот она, ваша правда.

— Верно.

Даард скользнул ближе. Не угрожающе, но пространство стало меньше.

— Ты хочешь, чтобы тебя слышали. Это не то же самое, что слушались без последствий. Если хочешь власть в доме, учись не только отдавать приказы. Учись смотреть, кому они ломают спину.

Аширо молчала. В родном доме её учили улыбаться, когда мужчины спорят. В доме мужа — молчать, когда больно. А сейчас её учили так, как, должно быть, учили мальчиков великих домов. Не “будь послушной”, “удобной”. А “если приказала — плати, неси ответственность”.

От этой мысли стало мерзко и странно.

— Вы учите меня управлять? — спросила она наконец.

Даард посмотрел на неё долго.

— Я учу тебя выживать там, где любой твой голос попробуют обратить против тебя.

— Через чужую боль?

— Через реальность.

Она отвернулась.

— Я не буду смотреть, — все же сказала она.

— Это тоже выбор.

— Я пойду к ним после.

— Зачем?

Она резко повернулась.

— Не издевайтесь.

— Я ссспрашиваю.

И вот тут она поняла: он снова проверяет не покорность. Мысль. Шарх бы его побрал.

— Чтобы они знали, что я не спряталась, — сказала Аширо. — Что я понимаю, из-за кого им досталось.

— Ещё.

— Чтобы гнездо знало то же самое.

— Ещё.

Она стиснула зубы.

— Чтобы в следующий раз, если я отдам приказ, они спросили, беру ли я ответственность.

Вот теперь угол его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть.

— Учишшшься.

— Ненавижу ваши уроки.

— Значит, запомнишшшь.

Аширо посмотрела на него с таким возмущением, что его хвост едва заметно шевельнулся по камню.

— Старшего не калечить до бесполезности, — сказала она резко.

— Он оссстанется жив.

— Я сказала не это.

Даард прищурился.

— Осссторожнее.

— Нет. Вы хотели, чтобы я отвечала? Я отвечаю. Мне не нужен сломанный страж, который потом будет ненавидеть не мой приказ, а моё лицо. Он должен помнить боль, в не становиться обузой.

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Целителей допустить сразу после наказания.

Аширо поняла: это уступка, горькая, но все же уступка. В этом мире даже такая уступка была кровавой.

— Младшему? — все же решила она установить свои условия.

— Двадцать палок.

— Десять.

— Двадцать.

— Пятнадцать. — хоть немного, но надо было уменьшить наказание.

— Двадцать.

— Даард. — немного устало и с легким оттенком укора произнесла она.

Он замер, она впервые произнесла его имя так при свете дня. Не ночью, когда он ждал её разрешения двигаться. В споре. В попытке остановить чужую боль хотя бы на треть.

И увидела, как имя попало.

— Пятнадцать, — сказал он после паузы. — Но при строю.

Она выдохнула.

— Хорошо.

— Нет, сая Аширо. Не хорошшшо. Доссстаточно.

Она кивнула, горло сдавило. Слишком жестокий урок и слишком нужный. И от этого хотелось разбить чашу источника о стену.

Даард протянул руку.

— Идём. — она посмотрела на его ладонь. — Если осставлю тебя здесь одну после сссоры, ты придумаешь новую проверку. А у меня закончится ссстража.

Аширо неожиданно фыркнула. Сама не ожидала. Даард посмотрел на неё так, будто тоже не ожидал. Хвост у него чуть шевельнулся по камню.

— Сад я у тебя не забираю, — сказал он.

— Щедро.

— Поставлю туда тех, кто знает все выходы.

— В трёх шагах?

— В пяти.

— В семи.

— Вы торгуетесь хуже гоблина.

— Зато выигрываю.

Она всё-таки вложила пальцы в его ладонь. Не потому, что простила или потому, что согласилась со всем. А потому, что впервые поняла: если не возьмёт эту ладонь сейчас, то останется одна со своей злостью, а злость уже не могла спрятать знание.

Её слово действительно услышали и теперь оно стоило крови.

— Шесть, — сказала она. — И доклады только о нарушениях.

— О каждом втором.

— Даард.

Он сжал её пальцы. Не сильно. Только чтобы она почувствовала