На перепутье. Даард. - Ника Летта

Когда дверь открылась, Лира вошла первой. И остановилась. Ровно на одно дыхание. Потом опустила глаза так быстро, что выдала себя окончательно. Гриса, вошедшая следом с подносом, даже не моргнула. Но Аширо заметила, как её ноздри едва заметно дрогнули.

Змайсы. Запах. Разумеется. Аширо повернулась к окну, чтобы скрыть внезапный жар на лице.

— Доброе утро, сая, — сказала Гриса так ровно, будто ничего не поняла.

Лира пискнула:

— Доброе.

Пауза вышла слишком длинной. Аширо медленно повернулась обратно.

— Если вы обе сейчас умрёте от деликатности, мне снова назначат новых служанок?

Лира побледнела. Гриса поставила поднос на стол.

— Нет, сая. Дом Маарц бережёт подготовленный персонал.

— Чудесно.

— Особенно тот, который умеет держать лицо.

Лира зажмурилась. Аширо впервые за утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Тогда начните с воды.

— Да, сая.

Но в коридорах Саваша умели не только держать лицо. Там умели молчать так, что молчание становилось громче слов.

На завтраке один из молодых стражей слишком старательно смотрел в стену. Другой, старше, едва заметно толкнул его хвостом. У поворота две служанки резко замолчали, когда Аширо прошла мимо. В малой галерее старый змайс из боковой ветви Маарц втянул воздух, посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на пояс с родовой пластиной и склонил голову на долю глубже, чем вчера.

Не сказал ничего. Аширо шла рядом с Лирой и чувствовала, как новый статус липнет к коже не хуже запаха. Еще не сэйра, но теперь женщина, из чьих покоев утром вышел хозяин.

Даард, разумеется, сделал вид, что ничего не изменилось.

Она увидела его в полдень в малом зале, где разбирали списки домов перед вторым съездом. Он стоял у стола с картами, волосы собраны низко, лицо холодное, голос сухой. Рядом его отец, два архивариуса и представитель Огненных. Советник говорил о переходах, брачных связях, эльфийских ветвях и драконьих долгах так, будто ночью не лежал под ней, ожидая разрешения коснуться.

Аширо остановилась у двери. Он поднял взгляд сразу и обвел ее тело глазами. Зверь у него внутри, вероятно, довольно разлёгся на солнце и считал всех присутствующих лишними.

Советник же произнёс:

— Сая Аширо.

В зале стало на один градус тише.

— Саш Маарц, — ответила она.

И позволила себе не опустить взгляд. Даргон сша Маарц наблюдал за этим обменом с таким выражением, будто мысленно переставил несколько фигур на доске и ни одной не пожалел.

После той ночи Аширо начала проверять.

Сначала осторожно. Она попросила заменить двух стражей у её дверей на тех, кто не шептался о её сне. Иллирий выслушал, склонил голову и через час сменил пост.

Она попросила не докладывать Даарду о каждом куске хлеба. Гриса посмотрела на неё как на ребёнка, который требует отменить зиму, но вечером отчёт стал короче: “ела, пила, жива”.

Она отказалась от слишком тяжёлого пояса с пластиной Маарц и велела сделать другой — уже, проще, без ощущения, что на талии висит маленькая крепостная стена. На следующий день принесли новый.

Она попросила присутствовать при обсуждении эльфийских домов, связанных с её родом. Один архивариус попытался возразить. Даард даже не поднял голоса.

— Она знает, где они лгут.

И её оставили. Это было странно.

Слово, сказанное женщиной, не всегда выполняли сразу. Иногда спорили, часто уточняли. Иногда Иллирий стоял перед ней с видом старого гоблина, который скорее умрёт, чем позволит сае выйти без охраны в левый коридор. Но теперь её не отодвигали молча. С ней разговаривали.

Плохо. Сухо. По-змайски. Но разговаривали.

К концу первой недели Аширо поймала себя на том, что начинает ждать не уступок, а реакции. Где Даард проведёт границу? Где скажет “нет”? Где объяснит? Где прикажет? Где спросит?

И самое неприятное — почти всегда она могла понять почему. Почти. На восьмой день она попросила оставить в её комнате карту Саваша. Иллирий принёс не карту, а схему разрешённых маршрутов.

— Это не то, что я просила.

— Это то, что вам можно иметь, сая.

— Кто решил?

— Дом.

— Дом — это удобное слово, за которым прячутся все.

Гоблин посмотрел на неё с уважением, которого она не просила.

— Да, сая. Поэтому оно и полезное.

Она пошла к Даарду, он выслушал. Взял схему, посмотрел на неё, затем на Иллирия.

— Полную карту ей не давать.

Аширо ощутила знакомый укол злости. Вот как. Не успела, она даже разозлиться как следует, как он добавил.

— Но расширить маршруты. Галерея восточного крыла, верхний сад, библиотека второго яруса. Без нижних ходов и без зеркального коридора.

Иллирий склонил голову.

— Будет исполнено.

Аширо смотрела на советника.

— Полумера. — все же выдавила она из себя, слегка прищурив глаза.

— Безопасность.

— Вы опять решаете.

— Да.

— А моё слово?

— Услышано. Не исполнено полностью.

Она хотела возмутиться, но он добавил:

— Привыкай к разнице.

Вот эта фраза застряла. Услышано не значит исполнено. Для женщины, которую раньше вообще не слышали, это было почти оскорбительно. И почти честно.

Проблема была в том, что честность Даарда не делала клетку менее клеткой. Только заставляла рассматривать прутья внимательнее.

Аширо ненавидела это. И тянулась к нему ещё сильнее. И ночами со вкусом мстила, заставляя его угождать ей раз за разом. К сладкому сожалению, он угождал, но то, что касалось ее безопасности ни уступал ни на су.

Вторая неделя перед межрасовым съездом стала тяжелее.

В Саваш прибывали новые вестники. Не сами драконы и эльфы — ещё нет, — но их вопросы, требования, осторожные угрозы и слишком вежливые письма уже ползли через зеркала. Храм прислал предварительный ответ: слой подчинения признан неправомерным, но брачная вязь остаётся до явки обеих сторон или особого божественного решения.

Слово “муж” снова стало тенью у дверей. Аширо держалась. Даард тоже, иногда слишком хорошо.

После той ночи он не избегал её полностью. Нет. Он был рядом там, где нужно: в залах, на обсуждениях, при разборе печати, на коротких прогулках по разрешённым маршрутам. Но стоило разговору стать личным — он просто закрывал дверь внутри себя.

Аширо видела это. И злилась. Потому что ночью он мог быть послушным. Днём — снова становился щитом, стеной, советником, змайсом, который заранее решает, где безопасно.

На двенадцатый день она сорвалась не сразу. Сначала всё было мелочами.

Ей отказали в доступе к третьей библиотеке. Потом страж сказал, что верхний сад закрыт “по распоряжению”.