На перепутье. Даард. - Ника Летта

Даард не сжал сразу. Сначала почувствовал границу. Ткань. Тепло под ней. Дыхание. Тонкое движение мышц, когда она ждала, не нарушит ли он её собственное “так”.

— Так, — сказала она.

— Так, — повторил он.

Глухо. С усилием. Пальцы сомкнулись осторожно. Не удерживая. Только присутствуя. Это было почти мучительно.

Он мог бы держать её иначе. Знал, как. Зверь знал ещё лучше. Где на теле проходит линия страха. Где — желания. Где нужно коснуться, чтобы дыхание сбилось. Где задержаться, чтобы она забыла, зачем начала эту проверку.

Именно поэтому он не сделал ничего. Не сейчас. И снова вернул руку на свое место над головой. Пусть эта упрямая эльфийка, которая пыталась купить защиту телом, украсть Сердце Пламени, обмануть зверя, выжить рядом с мужем-драконом и при этом всё ещё умудрялась смотреть ему в лицо, сама поймёт: её желание здесь не добыча.

Её желание — условие.

Шарх.

Какая неудобная мысль. Аширо медленно провела ладонью по его груди. Не ласково даже. Осторожно. Исследуя. Проверяя, где он дрогнет.

Даард дрогнул почти сразу. Внутри. Там, где после храма всё ещё жило воспоминание о её улыбке. Он хотел снова увидеть эту улыбку. Не благодарную или испуганную, а широкую, глупую, живую, будто он вернул ей кусок мира, хотя на самом деле всего лишь снял один слой чужой удавки.

Он хотел, чтобы она посмотрела так ещё раз. На него. Только на него. Желание было настолько нелепым, что Даард едва не зашипел.

Аширо заметила.

— Что?

— Ничего.

— Лжёте плохо.

Он открыл глаза. Она произнесла это почти без улыбки, но в голосе уже была тень прежней колкости. Не защитной. Живой.

— Учишься дурному, — сказал он.

— У хорошего учителя.

— Я плохой учитель.

— Знаю.

Её ладонь остановилась у его плеча.

— Поэтому и проверяю.

Даард молчал. Она осторожно наклонилась ниже. Не до поцелуя. До расстояния, на котором любой из них мог бы сделать движение — и всё изменилось бы.

Он не сделал. Аширо тоже. Несколько мгновений они просто дышали одним воздухом. Затем она вдруг спросила:

— Вы правда смогли бы заставить мир меня услышать?

— Да.

— Как?

— Сначала заставлю себя.

Она замерла. Даард сам не сразу понял, что сказал это вслух.

Шарх.

Слишком честно и рано. Её пальцы чуть сильнее сжались на его груди.

— Это не ответ советника.

— Нет.

— И не ответ зверя.

— Нет.

— Тогда чей?

Он смотрел на неё снизу вверх и ненавидел это положение почти физически. И тащился от него.

Потому что в её глазах не было привычного страха перед ним. И там появилось то, чего он не видел раньше. Интерес. К нему самому. Это ощущалось опаснее любого вызова.

— Моё, — сказал он наконец.

Аширо долго молчала. Потом медленно, почти невесомо, коснулась его лица. Провела пальцами по скуле, там, где чешуя отступила сильнее всего. Даард едва удержался, чтобы не повернуть голову и не прижаться к её ладони.

Зверь внутри разомлел окончательно. Позор. Сладкий, тёплый, невозможный позор.

— Ваш зверь опять старается, — прошептала она.

— Он идиот.

— Нет.

— Нет?

— Он просто честнее вас.

Даард тихо выдохнул.

— Ты уже говорила.

— Повторю, если нужно.

— Не нужно.

— Тогда признайте.

Он прищурился.

— Что?

— Что вам нравится.

Хвост резко дёрнулся. Аширо тут же посмотрела вниз. Даард заставил хвост замереть.

— Что именно? — спросил он опасно тихо.

Она подняла глаза. И вот теперь улыбнулась. Не той широкой улыбкой из храма. Другой. Маленькой. Осторожной. Проверяющей, насколько далеко можно зайти.

— Когда я сверху.

Шарх.

В комнате стало слишком жарко. Даард медленно втянул воздух. Долгое, хриплое дыхание, которое должно было вернуть контроль, а только глубже втянуло её запах.

Он мог солгать. Мог сказать, что терпит. Что позволяет. Что это проверка, временная уступка, часть того самого обещания, которое он дал слишком опрометчиво. Но она ждала. И если он сейчас солжёт, она услышит.

— Да, — сказал он одно слово и будто отдал ей нож рукоятью вперёд.

ГЛАВА 39. ЦЕНА СЛОВА

Аширо проснулась одна. Это оказалось первым удивлением. Вторым — то, что она не испугалась. Комната была залита утренним светом Саваша: густым, сухим, золотистым. За открытой щелью в ставнях пахло горячим камнем, пылью и чем-то смолистым, родовым.

В соседней комнате тихо двигались служанки, за дверью стояла стража, где-то дальше, в глубине гнезда, змайсы начинали новый день так, будто вчерашний съезд не треснул по нескольким старым законам сразу.

Аширо лежала неподвижно и смотрела в потолок. Даард саш Маарц был очень послушным в постели. Мысль пришла сама. Неприличная. Невозможная. Почти смешная.

Она закрыла глаза, но это не помогло. Память тут же услужливо вернула тяжёлое тело под ней, неподвижные руки, сжатые пальцы, хвост, который дёргался и замирал по его собственной воле. Не её удерживали или заставляли не двигаться. Не её учили молчать.

Сперва она хотела просто проверить, а потом сама не заметила, как дело пошло дальше чем следовало. Он лежал и слушал. Не всегда легко. Далеко не красиво и мягко. Иногда в его взгляде поднималось столько зверя, что у Аширо холодели пальцы. Иногда она видела: ещё одно слово — и он почти сорвётся.

Но он не срывался. Останавливался. Ждал. Повторял её “так” глухо, будто каждое согласие вытаскивали из него вместе с костью.

И именно это оказалось опаснее нежности. Потому что нежности можно не верить. Послушанию такого мужчины не поверить было сложнее. И это оказалось куда более чувственным чем она думала.

Аширо резко села, прижала ладони к лицу и тихо выдохнула.

— Шарх.

За стеной что-то звякнуло. Потом послышался испуганный шёпот Лиры:

— Я не слышала.

Второй голос, более сухой, принадлежал Грисе:

— Зато теперь сказала так, что услышал бы весь нижний ярус.

— Простите.

— Не мне.

Аширо медленно опустила руки. Утро, значит, уже началось.

Она поднялась, накинула халат и подошла к зеркалу. На шее не было следов. На запястьях тоже. Даард не оставил ничего, что можно было бы предъявить как доказательство. И всё же тело помнило. Кожа помнила тепло его ладоней. Печать под рукавом вела себя странно тихо. Чёрная вязь Маарц