Под звездным дождем - Макс Рейн

– Посмотрите на него! Не такая я, видишь ли. А ты-то что о себе вообразил? Писаный красавец!

– Да брось ты, – миролюбиво сказал Кирилл, уже жалея, что все это затеял.

Но Соню было не остановить.

– Ты себя в гневе когда-нибудь видел, «нормальный» ты мой? – с вызовом спросила она. Он молчал. – А жаль, незабываемое зрелище. Форменный урод, точнее, урод в форме, – она фыркнула с демонстративным отвращением. – И ума у тебя палата. Хоть отбавляй. Эрудит, да че уж там, гений. Могу ли я? Хочу ли я? Говно ли я? А-а-а, магнолия! – голос Соньки сочился ехидством.

– Со-онь?! – с отчаяньем в голосе пытался успокоить ее Кирилл.

– А что Сонь, тебе же вот такую подавай! – и она повторила тот самый жест, которым он ранее описывал Соню. – Держи!

Она злилась сейчас не столько на Кирилла, сколько на саму себя – за то, что так остро отреагировала на его глупую болтовню. Кирилл смотрел на нее и чувствовал угрызения совести.

– Дура я, – окончательно успокоившись, подытожила она.

– Это я дурак, – констатировал он.

– Значит, мы пара…

– Идеальная пара, – он бережно обнял ее и нежно поцеловал в беззащитный уголок губ.

Глава 32

В замочной скважине повернулся ключ. Кирилл зашел расстроенный и вымотанный до предела, глаза у него были красные, губы в трещинах.

– Привет, – сказал он и рухнул на кровать.

Соня с интересом смотрела на него.

– Похоже, что миссия по покорению южан пока не удалась, – съязвила она. – И почему тогда я так долго жду?

– Я медленно полз, – устало ответил он.

Соня прыснула и села рядом. Она убрала прядь, прилипшую к его покрытому испариной лбу, ласково провела рукой по небритой щеке и стала нежно целовать его запыленное лицо. Он расслабился и закрыл глаза.

– Кир, как там, снаружи? – неожиданно спросила она.

– Зеленка высыпала.

– А ты море видел?

– Пахло им вроде.

– А сирень была? – продолжала она расспрашивать.

– Только тюльпан.

– Рано для них, – удивилась она.

– Совсем невовремя.

– А ты скучал?

– Очень.

– Сколько очень?

– Много.

– Ну, много – это сколько?

– Очень много, – машинально отвечал он.

– А по тебе совсем не скажешь, вон, спишь на ходу, – обиженно бубнила она.

– Кто? Я сплю? Да с чего бы мне спать? Весь день на природе зависал.

– Вот видишь, говорю же, не скучал.

Кирилл тяжело вздохнул и устало пошутил:

– Тебе, Сонь, в войну надо было фашистов пытать! Кончай с разговорами, лучше целуй.

В бункере было полутемно и тихо, где-то из трубы капала вода. Кирилл лежал рядом Соней и не шевелился.

– Ты спишь? – тихо прошептала она, поворачивая к нему свое лицо. Он покачал головой.

– Скажи, тебе не страшно убивать? – напряженно спросила девушка.

Он перегнулся через кровать, взял с пола сигареты и зажигалку.

– Все страшно. И убивать, и умирать, – признался он. – Не испытывают страха только дураки и покойники.

Он сел и сделал глубокую затяжку.

– Кир, а представь, как им страшно.

Он удивленно приподнял левую бровь.

– Отпусти людей, – страстно зашептала она, – это жуткое место.

Ее глаза странно горели и смотрели ему в самое сердце. Альфа еще вчера получил приказ отпустить гражданских, но Соне еще об этом не сказал, ждал подходящего момента. И вот он настал…

– Хорошо, – после недолгой паузы ответил Кирилл. – Послезавтра Пасха, объявим о перемирии. Уйдут гражданские, но с одним условием… – он не успел договорить, как Сонька, издав радостный визг, оказалась у него на коленях. Обхватила за шею, прижалась так, что он почувствовал, как быстро бьется ее сердце. – Соня, ты уйдешь вместе с ними, – тихо добавил он.

– А ты? – не поняла она.

– Наша война еще не закончилась.

Сонька замерла, как громом пораженная.

– Сонь… – Кирилл попытался хоть как-то ее утешить… но все слова разом вылетели из головы.

– Скажи, Кирилл, – сухо начала она, – что нужно тебе такого сказать или сделать, чтобы твоя война закончилась?

Он молчал.

– То, что ради меня ты не выйдешь, я уже поняла. Но они, бойцы твои, они же не выйдут без тебя, их жизни находятся в твоих руках. Ты же знаешь, вас сразу же разбомбят. Ты их всех погубишь!

– Все не так просто, – начал он, – ты не понимаешь… Приказано было не сдаваться.

Она резко перебила его:

– Кирилл, а ты? Ты-то что понимаешь? Посмотри, где ты, и скажи, зачем ты тут, и главное – куда ты с этим дальше?

Кирилл напрягся, он не вникал в нюансы войны, это была прерогатива других, не его задача. Перед ним стояли конкретные цели.

– Я боец, я выполняю приказ.

– Ты командир, Альфа, ты сам можешь отдать приказ, – в ее голосе звучали стальные нотки.

Кирилл вдруг почувствовал какую-то нечеловеческую усталость. Ему внезапно стало трудно дышать. Неожиданная альтернатива выбора тяжело легла на грудь и больно сдавила ее. Он потерял какой-то важный ориентир в своей жизни, как капитан, потерявший корабль, или корабль, потерявший капитана.

Альфа быстро оделся и вышел за дверь.

Он бесцельно бродил по узким, извилистым коридорам. На сердце было беспокойно и муторно. Сонькины слова тяжелой гирей легли ему на душу. А по рации сообщили о тяжелых «трехсотых» после вечернего прилета. Оставаться в подвалах становилось смерти подобно. Кольцо сжималось. Обострившимся чутьем Альфа ощущал повисшую в воздухе смерть. Часы показывали за полночь, когда он заметил тусклое мерцание свечи, исходящее из маленького закутка. «Кто там так поздно?» – удивился он и поспешил на свет.

В маленьком низком помещении Кирилл увидел Копа, который одиноко сидел на деревянном ящике и сворачивал самокрутку.

– Ты? – не скрывая удивления, произнес Альфа.

– Собственной персоной, – замком развел в стороны руки.

– Не спится?

– Время жалко тратить на сон.

– Зря, завтра злой будешь как черт.

– Так убивать проще. Сам-то ты что не спишь?

Альфа махнул рукой.

– Ну да, скоро выспимся в братской могиле, – понимающе кивнул Коп.

– Тьфу ты бл… сплюнь.

– Да че уж там, все одного и ждем…

– А че ждем-то?

– Тебя. Когда прозреешь.

Альфа напрягся.

– Не нравишься ты мне сегодня, – задумчиво сказал он.

Коп тонко уловил появившуюся в его голосе отчужденность, но не отступил.

– Не о себе пекусь, – холодно бросил он. – Ребят жаль.

Альфа отвернулся, но Коп успел заметить, что командиру неловко и неприятно смотреть ему в глаза.

– Слышь, Альфа, ты меня знаешь, – снова заговорил Коп после небольшой паузы, – себе поблажек от жизни не жду. Наш брат своей смертью никогда не умирает. Да и пожил я досыта. Вон, скольких пережил, – он тяжело вздохнул и продолжил: – У меня, брат,