Под звездным дождем - Макс Рейн

Выскочив из подземелья и оказавшись снаружи, они замерли, пораженные. Среди ночи было светло, почти как днем. Бархатно-черное небо оказалось залито ярким золотым светом. Похожие на бриллиантовую россыпь звезды взлетали вверх и плавно, покачиваясь в такт магической музыке взрывов, медленно опускались вниз. Забыв обо всем, затаив дыхание, они во все глаза смотрели на этот огненный танец.

– Как красиво… – шептала завороженная Сонька. – Кир, что это?

– Дождь, Сонь, – не отрывая взгляда отвечал он. – Это наш с тобою звездный дождь.

Эпилог

Генерал Богомольский с добродушно-снисходительной улыбкой вольготно раскинулся в кожаном кресле и жеманно курил, пуская дым красивыми кольцами. Уже третью неделю его лицо не сходило с телеэкранов. Ведущие без устали вещали об успешно проведенной им операции по освобождению заложников. О судьбе батальона «Буря» не упоминалось. Третью неделю он являлся героем дня. Настроение у него было превосходным, а в груди прочно обосновалось новое и такое приятное чувство всеобщего признания.

В дверь постучали.

– Зайди! – громким басом позвал он.

– Вызывали? – Константин Мухинский быстро прошел в кабинет.

– Вызывал, – весело согласился генерал. – Ну что, поздравляю, – Богомольский встал и крепко пожал ему руку. – Верти дырки в погонах, приказ на тебя пришел. Капитана дали.

Мухинский не смог скрыть радости и весь просиял.

– Хорошо поработал, молодец, – генерал затянулся и неохотно добавил: – Объект, конечно, был утрачен, но в нашем безвыходном положении… – он с сожалением вздохнул. – Ладно, победителей не судят, главное – дело выгорело. На вот, кстати, пока не забыл, – он открыл ящик стола и вытащил обгорелый, скомканный листок, сложенный вчетверо. На верхней стороне размашистым почерком было написано: «Маме и Папе».

– Отправь кого-нибудь к Сувориным, письмо передать. В подвале нашли, надо же, уцелело. Распорядись, чтоб все красиво сделали, – Богомольский посмотрел на часы. – Ну все, бывай, капитан, у меня через десять минут встреча с прессой, – и он самодовольно улыбнулся.

Мухинский вертел в руках Сонькину записку и размышлял, как лучше подойти к делу. Для себя он решил, что сам отвезет письмо Сувориным. Его никто не видел с Соней, бояться нечего, он просто посланник. Это меньшее, что он может сделать для Сони. Он должен сказать ее родителям, как она помогла спасти сотни людей.

Весь день Мухинский сочинял и переписывал свою речь, потом зазубривал написанное, чтобы не сбиться. Вечером он забежал домой, собрал дорожную сумку, положил Сонькино письмо во внутренний карман и сел в электричку. По дороге он еще несколько раз прокрутил в голове заученные фразы и убедившись, что ничего не забыл, позвонил в дверь.

Дверь долго не открывали, затем он услышал неторопливые шаркающие шаги, и перед Константином возник старик. Мухинский на секунду замешкался, а потом с холодным ужасом понял: это Суворин, Сонькин отец. Как же он отличался от фото в ее досье! Николай похудел, сильно оброс щетиной и смотрел на новоиспеченного капитана глазами больной собаки.

Константин только было открыл рот, как тут же закрыл, поразившись резкой перемене во взгляде Николая. При виде Мухинского смертная тоска рассеялась и проступила сильнейшая ненависть. Глаза полковника налились кровью, и из них полыхнуло такое пламя гнева, что Константин машинально отступил назад. Взгляд Суворина причинил ему физическую муку: стало жарко, на лбу выступили капли пота и сильно заныло в груди. «Так не бывает, – растерянно думал он. – Не бывает, чтобы взгляд реально обжигал».

Мухинский запустил дрожащую руку в карман, вытащил и протянул Николаю Сонькино письмо.

– Простите, – только и смог вымолвить он.

Николай взял бумагу и, не сказав ни слова, закрыл дверь. Мухинский даже не понял, как оказался на улице, голова не соображала, ноги сами куда-то несли. Обжигающий взгляд отца, потерявшего единственную дочь, преследовал его. Когда сознание вернулось к капитану, он обнаружил, что находится в церкви, напротив той самой «Сонькиной» иконы.

Константин стоял и плакал, но слезы не вытекали из глаз, а копились где-то внутри.

Полковник в отставке Суворин стоял на кухне возле окна, опершись о стенку. Он аккуратно развернул смятый лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Сонька писала: «Родные, хорошие мои! Не было и секунды, чтобы я не думала о вас и не скучала. Не жалейте меня и не ругайте. Я сильная, я смелая и я любимая.

Всегда ваша, С».

Серафима Пантелеймоновна зашла на кухню, зажгла маленькую лампу под красным абажуром и села на деревянный стул. Мысли как мухи одолевали ее. «Сложная штука жизнь, – думала она, – будь она длинная или короткая. И вроде все про нее знаешь, а какая неизведанная. И не спрячешься от нее и не убежишь. Вон, Борислав который месяц мучается, а уйти не может – не берут. Ждут чего-то, вот только чего?» Она нахмурила лоб и печально вздохнула.

Она теперь часто ходила к старику, кормила, поила, лечила – больше словами. Они подолгу разговаривали. Вот и сегодня встретил ее старик с мокрыми глазами.

– Сима, Сима, – всхлипывал он. – Как же так? Пропали наши дети, в бездну сгинули.

– Пропали – не померли, – сухо оборвала она. – Не найден – не мертв.

– Да кто с такой мясорубки выберется?

– Наши и выбрались. Тело не иголка, а промзона – не стог. Убегли они, сердцем чувствую.

– Там такое говорят…

– А ты больше слушай, брехня все это, рядом-то никого не было.

– Эх, Сима, Сима, умная ты женщина, любящая душа. Все меня жалеешь.

– Что думаю, то и говорю! И что мне тебя жалеть, у самой внучка сгинула, коли ты не забыл.

– Горе, горе мне, – причитал дед, но слезы его высохли.

Бабка тяжело встала и поставила чайник на огонь. «Что в мире творится, – снова погрузилась она в свои мысли. – Как в это можно поверить? Скорее бы уже оправились от этого заморского недуга. Надо ж, какая зараза». Она подошла к окну и осторожно отвела занавеску. В соседских домах горели огни. В них жили люди, артанцы, раты, обычные люди. «Ничего у тебя не получится, пан президент, – вздохнула бабка, – ты выбрал земли, а люди выбирают людей».

Серафима Пантелеймоновна налила душистого чаю и положила в блюдечко пахучего ягодного варенья, того самого, что Вика варила летом.

Примечания

1

Шкаф для одежды; гардероб.

2

Вид несладкой выпечки турецкого происхождения, популярный в странах бывшей Османской империи и соседних с ними. Похож на русские пирожки, но делается обычно из слоеного теста и выпекается всегда в печи.

3

«Встреча на Эльбе» – словосочетание, которое обозначает