Наследница Звездного Света - Амали Ховард

бы точно знала, что делать и как спасти всех. Она бы сделала другой выбор, лучше моего, и никто бы не пострадал и не умер. Я всего лишь ее дочь в слишком большой обуви, пытающаяся и жалко проваливающая попытку ее заполнить. Я вспоминаю времена, когда мы сидели на моей кровати, глядя на картину с дворцом и придумывая свои истории.

Она тоже жила здесь, в Калдари, с моим отцом. Но они уехали. Они сбежали. У меня нет сомнений, что они бежали, спасая свои жизни... ради моей жизни. И Амма сказала, что она защищала меня до последнего вздоха. Как?

Мастерство приходит из мудрости, из вечной любви, сказала она.

— Помоги мне, мама, — шепчу я.

С очищающим вдохом я сосредотачиваюсь на своей матери и каждом воспоминании, которое могу припомнить, даже самых ранних, спрятанных в самых глубоких уголках моего сердца. Дни рождения, праздники, обиды, ночные ритуалы, ужины, выпавшие зубы, разбитые коленки, пение, танцы, плач, ковка мечей, хотя она понятия не имела, что делает — она делала это, потому что мне это нравилось.

Потому что она любила меня.

Все, что она когда-либо делала, было из любви.

Погружаясь в это знание, я чувствую, как начинает распространяться внутреннее спокойствие, и ощущаю тепло, пропитывающее мои поры и мерцающее на коже перистыми волнами. Моя магия не такая, как прежде, горячая, дикая и интенсивная, она густая и успокаивающая, как хорошо поношенное одеяло прохладной ночью. Продолжение меня, моей души.

Отпусти, доченька.

Не колеблясь, я отпускаю. И чувствую, как поднимаюсь, паря вне своего тела. Ошеломленная, я выталкиваю себя наружу, путешествуя на светящихся частицах света, пока мой дух не выходит за пределы плоти и костей, соединенный с моей смертной оболочкой нитями звездной магии.

Наполненная энергией, я парю дальше, пораженная тем, что мое сознание следует за мной, и проскальзываю сквозь стены моей тюрьмы. Там не шесть стражников, как я думала. По крайней мере вдвое больше стоят ровными рядами в бдительной готовности. На мгновение я задаюсь вопросом, видят ли они меня, но, конечно, нет. У меня нет физической формы. Я оглядываюсь через плечо, глаза расширяются при виде крыльев. Святая мать песчаных бурь! Они не из перьев, а из извивающихся языков яркой розово-белой звездной пыли. Завитки переливающихся разноцветных перьев хвоста сияют на периферии.

Мой симург прекрасен!

Беспокойство, что чем дальше я уйду, тем слабее стану, на мгновение гложет меня, но моя магия не убывает. Она усиливается с каждым ударом моего сердца. Ухмыляясь от восторга, я лечу, скользя по волнам света внутри дворца, как невидимый всадник. Замедляясь, я узнаю голос, доносящийся из одной из ближайших комнат — похоже на голос королевы, — и следую за ним. Это та же спальня, где я была два дня назад во время церемонии помолвки, и Джавед расхаживает перед камином, споря с матерью, его лицо угрюмо.

— Что, если она не пойдет на свадьбу? — ноет он.

Она хватает его за подбородок большим и указательным пальцами, и я вздрагиваю. Ее прикосновение не ласково, но Джавед принимает это как послушный ягненок.

— Ты мой сын. Король. Заставь ее.

— Как? — спрашивает он. Я озадачена заискивающими звуками, слетающими с его губ. — У нее магия. Акаша течет в ее крови.

— А у тебя есть ее семья как рычаг давления. — Королева понижает голос до шипения. — Слушай меня, сын, это твой единственный шанс. Это то, что мы планировали с той минуты, как эта девчонка родилась и была составлена ее натальная карта. Тебе суждено стать богом, и она — ключ к твоему бессмертию. Это твоя вершина — твоя гребанная судьба. — Она окидывает сына жестоким взглядом, от которого он съеживается. — Ты должен консуммировать брак сразу после церемонии. Кровавая луна выровнялась над Калдари. Сегодня ночь. Феро придет за ней, и ты заявишь свои права и возьмешь свое. Не подведи нас.

Его плечи расправляются. — Я не подведу, Мать.

— Ты вырежешь ее сердце, — говорит она.

— Да.

Дрожь пробегает по мне от ее слов. Я смотрю, как королева поворачивается и смотрит прямо на меня, и я в безмолвном ужасе отшатываюсь. Даже вне своего тела я чувствую, как мое призрачное сердцебиение вторит учащающемуся пульсу моего физического тела.

Блядь, она меня видит?

Глаза, устремленные, как у змеи, она приближается, но когда она поднимает руку, чтобы поправить прядь волос, я с облегчением понимаю, что она смотрится в зеркало позади меня. Она так близко, что я вижу темные вены, вьющиеся под ее кожей, и тусклое красное свечение в глазах, которое, как я предполагаю, должно быть отражением света камина. Я отшатываюсь назад. Хотя в этой призрачной форме мне мало что грозит, каждый инстинкт внутри кричит мне бежать.

Дрожа, я закрываю глаза и возвращаюсь в коридор. Пройдет немного времени, прежде чем кто-то придет за мной — за смертной мной, заточенной в моей комнате. Может, я смогу найти Амму, прежде чем мне придется вернуться, посмотреть, в безопасности ли она. Но как?

Акаша связывает все живое...

Я не знаю, откуда исходит этот певучий женский голос, но он похож на голос существа, которое едино со мной.

Я погружаюсь в колодец своей магии, чувствуя, как прохлада окутывает меня шелковым коконом. Это не похоже на полеты — найти конкретную душу требует более целенаправленных усилий. Это требует концентрации, а моя, в лучшем случае, рассеяна после того, что я только что видела. Я закрываю глаза и чувствую, ищу приливы и отливы акаши. Здесь она так тонка, но я чувствую магнитную связь, соединяющую все души во дворце внутри света.

Амма, думаю я, и чувствую, как связь почти мгновенно светлеет.

Ее душа — маяк.

Мне не требуется никаких усилий, чтобы достичь ее. Стены не представляют препятствий, также и вооруженные стражники, патрулирующие каждый коридор и каждый дверной проем. Амма в дальнем крыле дворца, спит в просторной комнате. Слава звездам, она не в сырой камере где-то. Но ее волосы спутаны, а ее пухлые щеки больше не вздернуты и не румяны от смеха, а впалые и желтые.

— Что они с тобой сделали, моя сладкая Амма? — Эфирная рука формируется из моей звездной пыли, чтобы мягко убрать волосы с ее лица. Она беспокойно бормочет во сне. Я не могу вынести мысли оставить ее, поэтому я напеваю колыбельную, которую моя мать пела мне.

Ее глаза распахиваются... и останавливаются прямо на мне.

— Сурайя.

Мои звездные губы шепчут ее имя.

— Амма?

— Это ты. — Она протягивает вверх покрытую синяками руку, ее пальцы проходят сквозь меня, рука