Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

— У тебя нет того выбора, которого хочется, — возражает Атлас. — Например, откуда заказать еду на вечер. Но и над душой никто не стоит, требуя отчета.

Разве мы свободны, если у нас нет ответственности?

Анна-Кэтрин забирается на подоконник, поджав правую ногу под левую, а на коленях держит блокнот с карандашом.

Я возвращаю разговор в нужное русло, глядя на Джинни:

— Почему тебе нравится вставать рано?

Она пожала плечами, и ее светлый хвост качнулся в такт.

— Люблю, когда весь дом принадлежит только мне.

Я киваю в сторону Уитни:

— А почему ты засиживаешься допоздна?

— Никто не лезет со своими указаниями.

Выходит, они обе принимают разные решения по одной и той же причине. Обе хотят, чтобы их оставили в покое.

Копая глубже, я снова перевожу взгляд на Джинни:

— Каковы последствия того, что ты просыпаешься поздно?

— Я буду отставать от графика на весь день.

Затем смотрю на Уитни:

— Каковы последствия раннего отхода ко сну?

Она улыбается:

— Пропущу все самое интересное.

Атлас присоединяется к ее смеху, и я уже начинаю улавливать разницу в их мотивации, но тут подает голос Мейсон:

— Получается, они обе поступают так из страха?

Я заглядываю за плечо Дейзи, встречаясь с ним взглядом.

— Технически? — спрашивает он. — Они принимают решения, боясь последствий. Какая же это свобода?

Большинство решений мы принимаем из страха. Мы работаем, потому что боимся нищеты. Ходим по врачам, чтобы пресечь болезни, пока они не запустились. Арми вшивает в обувь Декса трекеры на случай ЧП. Значит ли это, что мы не свободны?

— Свобода — это юридическое понятие, — объясняет Сэди. — У нас есть право мыслить и действовать по собственной воле, но мы не свободны от последствий и ответственности.

— А я свободен, — тут же заявляет Атлас. — Многие свободны. Вы вообще представляете, сколько сигарет я выкуриваю в здешних туалетах — и хоть бы хны, никаких последствий!

Но Сэди тут же пресекает его браваду:

— А зачем ты куришь?

— Потому что мне нравится.

— Ты курил сегодня утром?

— Чего, тоже хочешь стрельнуть? — поддразнивает он.

Все смеются, а я продолжаю шагать по классу, прохожу мимо Анны-Кэтрин и останавливаюсь в самом конце.

— Почему ты тогда не пробежал пару миль? — наседает на него Сэди.

— Потому что не хотел.

— Ты просто хотел покурить, — уточняет она.

— Нет, он был должен.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь взглядом с Анной-Кэтрин. Все вокруг устремляют на нее внимание.

Ее большие круглые глаза смотрят с робкой застенчивостью, словно она и не планировала ввязываться в эту дискуссию.

— Я не смогла съесть свою полезную кашу сегодня утром, — она виновато улыбается. — Пришлось есть хлопья.

— Сестра, я с тобой, — подмигивает Мейсон под общий смех.

Но эти слова бьют меня куда сильнее, чем хотелось бы.

Я не мог отказать себе в собственных пороках. Я был обязан завладеть каждым новым телом, попадавшимся на пути, и хлебать алкоголь, чтобы заглушить мысли, от которых так старательно бежал.

Я не мог поговорить ни с кем, кто меня любил. Я должен был сделать больно другим раньше, чем сделают больно мне.

Я не мог проглотить собственную гордость и прийти к матери. Я был прикован к тем ступенькам в тот проклятый день.

— Получается, свобода — это дисциплина? — наконец произносит Анна-Кэтрин. — Самоконтроль, чтобы ничто другое не управляло тобой?

Я опускаю взгляд, пытаясь скрыть, что мне приходится с трудом сглатывать ссохшуюся от спазма слюну.

Какое-то время это было весело. Делать то, что хочется, и отталкивать всех, кто вставал на пути, ведь за поворотом жгло новое развлечение. Отвлекающее.

Но в какой-то момент я делал все это уже не потому, что хотел.

Я делал это потому, что не мог остановиться. Мы подсаживаемся на крючок отвлечения.

Свобода... это умение соблюдать дисциплину и делать то, что нужно.

Горло сжимает спазмом, я пытаюсь заговорить, но голос звучит хрипло и глухо:

— А теперь гипотетическая задача. Вам исполняется двадцать пять лет, — плавно перехожу я к следующему заданию. — Кто ваш наставник?

Направляясь к доске в начале класса, я выписываю основные пункты для обсуждения.

— К кому вы идете за советом? К человеку, который любит вас и скажет правду? — диктую я список. — Кто научит вас дисциплине, а не станет потакать вашим капризам? На кого вы равняетесь? И что эти люди посоветуют вам делать со своей жизнью?

Я закрываю маркер колпачком и поворачиваюсь к ученикам.

— Можете использовать для этого ноутбуки.

Они сидят в нерешительности, но дискуссия окончена. Мне нужно время подумать, а им — помолчать.

— АК? — обращаюсь я к ней. — Музыка?

Она улыбается, соскальзывает с подоконника, прибавляет громкости и возвращается в свой уголок для чтения вместе с книгой.

Глава 18

Каллум

Поднимая голову, я замечаю движение за его окном. София рисует, и я думаю, что, закончив, она начнет все сначала только ради того, чтобы подольше остаться в его классе.

Меня просто бесит, как сильно он ей нравится.

Когда-то он и мне нравился. Но стоит ему пресытиться или когда суровая реальность врывается в этот мир, лишая всё стопроцентного кайфа, он тут же сбегает с тонущего корабля. На этот раз я не собираюсь строить иллюзии.

Я хранил целибат — не спал ни с одной живой душой с тех самых пор, — потому что хотел удержать свою злость. Я боялся, что, влюбившись в колледже в кого-то другого, притуплю собственную ярость. И если бы я вернулся лишь для того, чтобы вести себя так, будто ничего этого никогда не было, как бы я потом смог доверять себе и не позволять никому больше вытирать об меня ноги?

Мне нужно было доказать, что каждый платит по счетам, поэтому я делал всё возможное, чтобы сохранять железную концентрацию.