Бессердечный рыцарь. Книга 2 - Милена Янг

Ее восемнадцатилетие, которое он сделал особенным. Самым лучшим воспоминанием в жизни.

Реальность опустилась на нее удушающим коконом.

«Не знаю как, но спаси меня, Дамиан…»

Эви казалось, что она сойдет с ума. Она попыталась снова абстрагироваться. Зацепиться хоть за что-то. За что угодно.

Силы иссякали. Нужно было услышать…

«Борись, Огонек».

Его голос исходил из глубин ее сердца. Казалось, что Дамиан был совсем рядом.

«Борись, оттолкни его. Ты можешь все остановить. Он слаб, а ты сильная. Ты у меня всегда самая сильная. Борись, Огонек. Притворись, ударь, сделай что угодно. Но не принимай судьбу».

В небесах исчез последний ночной фонарик.

Платье давно было порвано и висело на теле лоскутами.

Всхлипы и то, что Эви даже в этот момент не переставала бороться, действовали Ксавьеру на нервы.

А потом ему надоело это все.

– Знаешь, я передумал. Трахну лучше твой труп. Люблю некрофилию.

Судорожно соображая, Эви прекратила двигаться, притворившись, что смирилась. Нужно было поймать его в ловушку. Это был единственный выход. Та же тактика, которую она использовала в свое время с теми ублюдками в Данверсе.

Он занес нож, намереваясь перерезать ей горло.

Но безумный выброс адреналина и жажда выжить победили.

Эви повернула мужское запястье в обратную сторону, толкнув по нему. Резко.

Нож всадился ему в глотку, полоснув по коже. Его же гребаной рукой.

Мужчина осел, и она попятилась.

Неподвижное тело на полу. Темнота. Кровь. Нож.

Эви, словно парализованная, глядела на жуткую картину.

«Боже, что я натворила?»

В голове все смешалось.

«Я убила человека, что же я наделала…»

Она закончила рассказ тем, что Кристиан ее забрал. Пересказала все, что знала. Все, что только было возможно извлечь из памяти.

Эви знала, что больше просто не вспомнит. Как и с Тейтом и убийством отца – воспоминания вернулись, но не целиком. Некоторые отрывки она утратила навечно. И, быть может, так было лучше для нее.

Боль, гнев, глубокая печаль – чувства накрыли разом.

Его едва не затрясло.

Разум озверел.

Дамиан резко выдохнул.

Он понял, о ком Эви говорила. Все внешние параметры, рост, место, куда она ударила его ножом. Эти посылки – все в духе ублюдка, который на него охотился больше года назад.

«Лучше бы сдох».

– Я не должен был тебя оставлять, – прошептал он дрожащим голосом. – Мне так ужасно жаль. Охренеть как жаль, прости меня, Огонек.

– Ничего не произошло, – успокоила его Эви, когда мужчина зарылся в ее волосах носом, будто пытаясь убедиться, что с ней сейчас все хорошо. Прижав к себе, обнимал так сильно, что стало больно.

«Блядь, ее почти изнасиловали. Хорошо, что моя девочка смогла за себя постоять».

Для Дамиана ничего бы не изменилось – он все также считал бы ее самой чистой, нежной и любимой девушкой. Но он не хотел, чтобы она пострадала больше.

– Прости, – снова произнес мужчина и тут же ослабил хватку. – Мне очень жаль, что меня не было рядом, – Эви хотелось его утешить, заставить забыть сказанное, только бы не видеть, как ее боль ранит Дамиана. – Если бы я знал, что без меня ты в большей опасности, чем в мафии, то пришел бы к тебе раньше.

– Ты не мог, Дами. Тогда мы не были готовы понять друг друга, простить и отпустить прошлое. Раны были слишком свежими. Нам нужно было время, чтобы измениться, стать лучше тех, кем мы с тобой были раньше. И я… – взгляд Эви стал полностью сосредоточенным. – Смогла дать отпор. Я защитила себя. Кайдена. И повторила бы это в любое время, если бы моей семье или мне угрожала опасность.

– Моя храбрая девочка, – с гордостью произнес Дамиан и серьезно посмотрел в синие, как чистое небо, глаза.

– Ты меня спас.

– Как и твой голос спас меня во время пожара, – нежно ответил он. – Мы связаны. Всегда.

Она улыбнулась ему, и Дамиану показалось, что мир стал охренеть как ярким. Глазам было больно.

– Тебе больше не стоит бояться, что ты кого-то убила.

– Почему? – в замешательстве спросила девушка.

– Потому что он жив. Тот, кого ты ударила, жив, Эви. К сожалению.

***

– Кай, ты такой молодец, – Эвелин поцеловала сына в щеку, и тот просиял. – Очень-очень красиво. Я их все поставлю в самое видное место. Повешу каждую в рамочку!

Девушка едва сдерживала слезы. Потому что даже когда ее не было рядом, даже когда она причинила боль Каю, он, оказывается, втайне рисовал для нее, чтобы подарить, когда мама очнется. Это был его способ показать свою любовь. Потому что он не винил Эви, даже если ему было больно и обидно поначалу. Потому что Кай ставил ее выше всего.

– Мамочка, тебе правда нравится? – зеленые глаза засветились от радости, смешанной с надеждой. – Тут их целых тридцать!

– Не видела ничего более прекрасного, чем это. Буду любоваться ими каждый день, – сказала нежно девушка и опустилась на колени, чтобы сравняться ростом с Кайденом. – Как я могу загладить свою вину перед тобой, солнышко?

Она уже извинилась раз сто, поведала обо всем, как могла. Без подробностей, но достаточно, чтобы Кай понял и разобрался. У Эви от сына никогда не было секретов.

Мальчик не осуждал. Никогда. Он был ее мини-копией, маленьким помощником, защитником, смыслом жизни.

– Мам, я знаю, что тебе было тяжело, – сказал Кай, когда Эви закончила. – Главное, что ты вернулась ко мне. Только давай в следующий раз, если тебе будет плохо, мы порисуем вместе? Я не хочу, чтобы ты была одна, мамочка. Буду разгонять все твои кошмары! Всегда-всегда. Хорошо?

– Договорились, малыш.

Вот и сейчас Кайден смотрел на нее без капли обиды или злобы.

Он взял ее за руку и поцеловал ладошку, улыбаясь до ямочек на щеках.

– Мамочка, не вини себя. А то я очень расстроюсь.

– Не буду, – Эви погладила его по каштановым кудрям, и Кай хихикнул.

Детский заливистый смех был лучшим лекарством для ее сердца.

– Я очень сильно тебя люблю, – мальчик обнял девушку за шею и чмокнул в щеку. – Идем гулять?

– Мы готовы, Огонек, – послышался низкий голос Дамиана.

Эви обернулась, ее взгляд сразу наполнился теплотой.

Бежевый тонкий джемпер, светлые брюки, лоферы. Одежда Дамиана сочеталась с ее белой рубашкой и бежевой юбкой.

Ее муж держал на руках их дочь, наряженную как принцессу, которой она и была.

Взгляд Эви зацепился за гипс, который фиксировал его травмированную кисть, разрисованный детьми. Только одному Богу было известно, каких сил стоило Эви его уговорить,