Обскур - Ирена Мадир

– Он всегда казался мне мутным, – признаюсь я, запахивая кардиган.

– Наверное, он что-то хотел от красноглазых, а ты свидетельница… как и Хоук. Понятно, почему он начал навещать его. Вот урод!

Я хмыкаю, соглашаясь с оценкой Куана, а ещё размышляя о том, что он прав. Эйнар ходил к Хоуку в попытке разузнать что-то о Черепах, и со мной общался из-за этого. Потому был неприятен: подсознание ведь чуяло, что сосед делает всё ради своей выгоды, вот только разум не мог понять, в чём именно выгода, потому антипатия и оставалась только на уровне ощущений, не более.

До самой больницы мы едем с Куана в тишине. Лишь остановив мобиль у входа, он наконец говорит:

– Так ты решила? Что будешь делать?

– Куплю билет до столицы кантона, а там на запад, – бормочу я. – Умирать не хочется.

– Могу купить тебе билет, оставлю под воротами, чтобы ты после больницы сразу собралась и уехала.

– Было бы здорово, – я выхожу из мобиля, но перед тем, как захлопнуть дверцу, шепчу: – Спасибо.

Куана кивает. Я же стою какое-то время у входа в больницу, переминаясь с ноги на ногу и следя за тем, как удаляется пикап, а затем вхожу внутрь.

Персонал, конечно, знает и Хильде, свою коллегу, и её племянницу. Так что проблем не возникает, и, хотя приёмные часы ещё не начались, меня отводят к тёте. Слава предкам, выглядит она неплохо. После долгих и крепких объятий мы садимся на больничную койку.

– Мне нужно уехать, – выпаливаю я.

– Понимаю, – вздыхает тётя, опуская взгляд. – Держать не буду. Я рада, что ты поправилась и видишь, но… Перед уходом зайди к доктору Штрауду, пусть посмотрит глаза, хорошо?

– Ладно, – немного удивлённо отзываюсь я. Мне казалось, что придётся уговаривать Хильде, что её племяннице не требуется больше опека, и что отъезд необходим, и вообще… Но она так легко согласилась, будто знала… – Ты что-то вспомнила?

– Всё. – Тётя поднимает голову, глаза её наполняют слёзы. Она прикусывает губу, явно чтобы сдержать эмоции. – Когда я увидела… ты знаешь, кого, я начала вспоминать. Мне всю ночь снились красочные сны, пока я не поняла… Это было правдой…

Мы с Хильде переплетаем пальцы, впиваясь друг в друга.

– Это Хоук, да? – одними губами спрашивает тётя.

Я киваю, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы. Мы смолкам окончательно, не проронив больше ни слова, молча обнимаясь и какое-то время просто прижимаясь друг к другу, в попытке справиться с нахлынувшими смешанными эмоциями.

Хильде увидела Ворона в его чудовищном обличии, что стало катализатором возвращения воспоминаний. Теперь она знала, куда пропала после падения щита у Леса, знала, кого любила и от кого забеременела, знала, что потеряла…А теперь поняла, что я невольно иду по её следам, падая в болезненные отношения с новым Вороном. С Хоуком…

В дверь стучат. В палату заглядывает Штрауд, заставая меня и тётю совершенно разбитыми.

– Извините, что помешал, – смущённо проговаривает он, оправдываясь: – просто мне сказали, что Мия пришла, и я хотел удостовериться…

– Всё в порядке, Викар, – улыбается Хильде. – Посмотришь, мою племяшку?

– Конечно!

Я поднимаюсь, целуя тётю на прощание в мокрую от слёз щёку, и обещаю ей:

– Свяжусь по нусфону, когда… Ты в курсе.

– Будь осторожна.

На сердце словно лежит камень, всё внутри сопротивляется тому, чтоб покинуть палату. Желание снова расплакаться, свернувшись калачиком рядом с Хильде, не отпускает. Но так нужно…

Я стискиваю зубы, сдерживая рыдания, и выхожу, упрямо пялясь на спину Штрауда, ведущего в свой кабинет. Целитель то и дело обеспокоенно оглядывается, приходится выдавить усмешку, чтобы попытаться ободрить его. Вряд ли он верит показательным эмоциям… Однако не допытывается ни о чём, пока выполняет осмотр. После него Штрауд выносит вердикт: здорова. Восстановление прошло успешно и неожиданно быстро, однако необходимо обследование и у профильного специалиста.

Клятвенно заверив его, что обязательно воспользуюсь его советами и назначениями, я прощаюсь с ним. Однако уже на выходе решаюсь спросить:

– Вам нравится моя тётя?

– Эм… Кхм… Да, мне нравится Хильде. Это плохо?

– Нет, наоборот, – усмехнулась я. – Присмотрите за ней, пожалуйста. Она заслуживает счастья.

– Обещаю, что сделаю всё для того, чтобы твоя тётя была счастлива, – торжественно произносит Штрауд.

И этого мне достаточно, чтобы покинуть больницу.

***

Я нервно кусаю губу, следя за тем, как Инти клонится к горизонту, а тучи сгущаются. Куана выполнил обещанное, и теперь ровно в полночь я покидаю Сахем. Можно ехать на вокзал хоть сейчас и ждать там, но… Мне хочется попрощаться. Я не связываюсь ни Риндой, ни с Сагой, потому что отвечать на их вопросы, которые наверняка возникнут, нет сил. А ещё их нет, чтобы всё отпустить. Поэтому, чувствуя себя дурой, я плетусь к дому Хоука.

Очередная глупость, но меня тянет к Ворону. Хочется увидеть его в последний раз в человеческом обличии, поцеловать в последний раз… В последний раз. От этого словосочетания меня подташнивает. Даже кровавые пятна дома не вызывали таких эмоций, как предстоящее расставание с Хоуком.

А ведь я ненавидела его, боялась, а теперь что? Теперь почти одержима им, хочу видеть его, слышать, говорить наконец нормально и отдаваться ему без остатка…

Я поднимаюсь на старое крыльцо, которое поскрипывает под моими кроссовками. Мне холодно, потому что я буквально выбежала в майке и джинсах, спеша сюда – в старый дом. Сейчас здесь пахнет лесом и сырыми перьями. Нарушать тишину кажется неправильным, поэтому мои шаги осторожны. Хоук обнаруживается у окна в зале. Его волосы немного мокрые, то ли он попал под дождь где-то то ли был в душе… Наверное, всё же первое, и он летал куда-то даже при сете дня, туда, где плотные тучи уже излились горькими слезами. Воронья маска лежит прямо на полу, словно он откинул её в сторону то ли в порыве гнева, то ли печали…

Я останавливаюсь у его широкой спины. Эмоции бушуют, сливаются так, что невозможно осознать, определённое чувство. Внутри ненависть, любовь, обида, надежда, желание ударить и поцеловать, одновременно всё и ничего.

Руки сами находят его, обвивая торс. Я прижимаюсь к его спине, ощущая, как напрягается каждый мускул под тонкой тканью поношенной футболки. Хоук вздрагивает. Его дыхание становится прерывистым, тяжёлым, будто он только что