Обскур - Ирена Мадир

Сокол думал, что Ворон скрыл безумие Ястреба, но он скрыл собственное. Скрыл рыжую девчонку, в которую был влюблён. И, что б меня, но я повторяю его ошибку…

Глава 23

ВОРОН

Войдя в Гнездо, я устало стягиваю маску. Мой взгляд лениво скользит по привычной обстановке, натыкаясь на Мию, кутающуюся в меха. Её глаза сонно щурятся.

– Говорил же, что вернусь, Куколка, – усмехаюсь я.

– Скоро рассвет, да? – зевает она, садясь. – Поверить не могу, что столько всего случилось за такой короткий промежуток времени…

Я молча киваю, приближаясь. Мия следит за мной немного настороженно, но никакого страха нет.

– Что с тем… В кошачьей маске.

– Ничего. Пока что… – Я останавливаюсь у лежбища своей Куколки, не представляя, как начать самый трудный разговор в моей жизни.

Мне привычнее короткие ругательные реплики, чем попытка объяснить хоть что-то. В голове сплошная каша из перемолотых мыслей. Состояние настолько неестественное, что пугает. Нервозность никуда не исчезла, она здесь, разливается по венам, спутываясь с обскуром, который не даёт расслабиться ни на секунду.

– Сядь. – Мия хлопает по меху рядом с собой.

Я выполняю указание, но сажусь спиной к ней. Мне почти физически больно смотреть на неё, понимая, что сейчас она больше не обычная игрушка. Не знаю, как давно это так, но невозможно больше отрицать: меня тянет к ней, потому что я влюбился в неё. Даже думать об этом страшно. Жутко… Лучше нападение десятка духов, чем это. Любовь – ужасно сложная штука, особенно для меня…

Что я смыслю в ней? Я любил родителей, но мама умерла на моих глазах, а отец предал. Мне осталась лишь миссия – охрана Бездн. Большего у меня никогда не было. До Мии…

– Нам нужно поговорить, Хоук, – негромко говорит она.

Моё имя из её уст вызывает странную смесь чувств. Я не могу разделить их и понять каждую, но это невероятно приятно. А когда её тёплые ладони опускаются на мои обнажённые плечи, я подкатываю глаза от удовольствия. Она мнёт напряжённые мускулы, заставляя их расслабиться.

– Ты не собираешься меня убивать, – начинает Мия, – хотя собирался.

Я не отвечаю, позволяя ей вести наш диалог. Так гораздо проще, особенно когда она продолжает массировать мою спину. Кажется, даже обскур утихает.

– Но нас увидел этот… Барс, да? В общем, это плохо. И что теперь?

– Ты уедешь, – наконец выдыхаю я. – Мы не отходим слишком далеко от Леса, у тебя хороший шанс, пока в курсе о тебе только один из Черепов.

– Черепа? Это ваш культ?

– Культ? – переспрашиваю я, чуть повернувшись. – Ты думаешь, мы сраные культисты?

– Ну, вы похожи. Ладно, тогда кто вы? Стая оборотней?

Я фыркаю.

– Мы стражи, Куколка. Охраняем Бездны. Вы думаете она одна и там сидит Морок, но их много и там сидят те, кто может разрушить мир…

Её руки замирают, когда я произношу это.

– Немного противоречит тому, во что ты верила, да?

– Я не понимаю… Они… Эти… Типа мороки, они… Гомункулы?

– Нет, Куколка. Они порождение зла. Это сложно…

– Ладно, тогда спрошу о другом… Ты Хоук. Ты родился…

– Умственно отсталым.

– С болезнью, – поправляет меня Мия. – У тебя не было этих способностей. Как они появились?

Воздух тяжелеет, пропитываясь молчанием, которое вот-вот лопнет под тяжестью невысказанного. Я поворачиваюсь и вздыхаю, этот звук кажется мне чужим, сломанным и усталым. В серых широко раскрытых глазах плещется тревога и какая-то детская надежда. Это становятся моим приговором. Похоже, пришло время. Время обнажить гниющую изнанку своей души хоть перед кем-то.

И я начинаю говорить. Слова, отравленные годами молчания, вырываются наружу. Я рассказываю всё. О том, как следил за жестокостью дяди и за угасающей жизнью матери, не в силах изменить предначертанное. О тех проклятых кексах, которые с таким наивным упорством нёс отцу, и о его смерти: не трагической случайности, а холодной, безжалостной инсценировке.

Я наблюдаю за Мией. За тем, как в её глазах зарождается ужас, а потом жалость. Слёзы катятся по её щекам, беззвучные и искренние. Наслаждаюсь ли я этим зрелищем? О, да! Я пью её боль как нектар. Это горько-сладкое признание того, что кому-то не всё равно, что моя исковерканная история может кого-то ранить.

Куколка неуверенно, почти робко поднимает руки. Я не уклоняюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя обвить мою шею дрожащими пальцами. И сам опускаю голову ей на плечо, сжимая Мию в объятиях. Я притягиваю её ближе, зарываюсь лицом в рыжие волосы, вдыхая аромат.

Веки смыкаются, и мне не хочется их открывать и видеть, как за пределами Гнезда брезжит рассвет. Он несёт с собой холодный, безжалостный свет, в котором тают все иллюзии. А я жажду остаться тут, в этом хрупком моменте. Здесь Мия не просто в моих руках, она отчаянно стискивает меня в ответ, и её тихие всхлипы – единственная музыка, что имеет смысл. Она плачет по тому мальчику, которого во мне убили. Она плачет по Хоуку. И в этот миг я почти готов поверить, что его ещё можно воскресить…

Куколка неспешно отстраняется, вытирая слёзы и качая головой:

– Если бы в начале нашего знакомства кто-то сказал, что я буду реветь из-за сочувствия к тебе, я бы не поверила.

Моё хмыканье одновременно весёлое и горестное.

– Начинаю думать, что наша встреча была не просто случайностью, а чем-то вроде… судьбы, – задумчиво произношу я.

– Веришь в такое? – криво усмехается она, поправляя свои волосы.

– Нет, но… Хильде что-нибудь рассказывала тебе про Ролло, моего дядю?

Мия поджимает кубы и качает головой.

– Похоже, они были вместе какое-то время и… Она видела его без маски, а ещё она была береме…

– Ребёнок от Ролло! Ну конечно! Это случилось, когда завеса пала?

– А ты уже кое-что знаешь, да?

– Тётя рассказывала, но она ничего не помнила. У неё случился выкидыш и… кажется, она так и не смогла завести детей после этого… – печально закончила Мия.

– Ну, у неё была ты. Почти дочь, – пытаюсь я