Обскур - Ирена Мадир

– Но этого не будет. Я вернусь. А ты будешь жить, – кидаю я на прощание и спешно взлетаю, не дожидаясь новых вопросов.

***

Пока я лечу в сторону склепа, мысли в голове путаются, и мне с трудом удаётся удержать сознание от падения в безумство обскура. Хотя внутри всё сжимается в ледяной ком. И это вовсе не из-за того, что я окунулся в холодное озеро, чтобы смыть запах Куколки. Меня мучают собственные размышления…

Всё было бы гораздо проще, решись я убить Мию Силдж сразу. Но я трусливо откладывал необходимое действие, пока не стало слишком поздно. Теперь же… Черепа. Бездны. Долг, вбитый в плоть и разум так глубоко, что стал частью организма. Я страж, а воля Королевы – единственная истина. Но порядок вещей был нарушен, я верю Куколке больше, чем Королеве. Так быть не должно…

Есть время вернуться к перепутью, чтобы снова выбрать. Выбрать верную дорогу всего из двух: одна – истоптанная и знакомая; вторая – манящая и неизведанная. Первая ведёт в пропасть обязательств, холодных и безликих, где я Ворон, всего лишь орудие. Другая – к теплу. Оно хрупкое, глупое, опасное, и исходит от Куколки. От того, как она кричит моё имя не в ужасе, а в экстазе. От того, как её тело ищет моё во сне.

Тяжкий выбор между долгом и внезапно обретённой привязанностью. И я не знаю, какой путь убьёт меня быстрее.

Но что делать? Выполнить приказ Королевы, если он прозвучит? Предать ту, что дала мне глоток чего-то, что даже не смею назвать? Или… предать клятву и навлечь гнев не только на себя, но и на неё? На весь мир…

Это уже не выбор между миссией и Куколкой. Это выбор остаться Вороном или впервые попытаться стать кем-то ещё. И тот факт, что я вообще об этом думаю, означает, что миссия уже проиграна…

Лапы опускаются у входа в склеп, когти на них взрывают землю. Хотелось бы мне, чтобы тело не потряхивало от напряжения, но что есть… Обскур стекает, оставляя подобие плаща, чтобы прикрыть обнажённый торс.

Перед тем как всё устроить, мне нужно убедиться, что Куколка будет в относительной безопасности. Проверить, знают ли что-то остальные и…

– Ворон, – кивает белёсый рогатый череп вместо приветствия.

– Бык, – я киваю в ответ, следя за тем, как собрат выходит из-за деревьев.

Он крупный, выше меня и шире. Каждое его движение грузное и немного неуклюжее, но обманываться этим великаном не стоит. Он достаточно проворен, чтобы поймать врага и размозжить его голову голыми руками.

– Чего это ты тут застыл, как статуя? – добродушно хмыкает Бык и хлопает меня между лопаток. Очевидно, это дружеское похлопывание, но мне стоит усилий, не покачнуться.

– Задумался, – бурчу я, первым проходя в мрачный коридор под уклоном.

– О чём это? – гудит Бык позади.

Очевидно, он ничего не знает. Однако. Его и не было здесь, нужно выяснить о других. Побежал ли Барс жаловаться или в нём остались крохи уважения ко мне? Хотя скорее это его огромное самомнение сыграло роль, и он считает, что справится со всем сам.

– Думаю не прилепить ли мне на череп оленьи рога для красоты, – бурчу я.

Бык хохочет и снова хлопает меня по спине. Тяжёлая рука почти толкает, но обижаться на бугая не хочется. Всё же он неплохой мужик.

– Что гогочете? – Волк встречает нас в зале перед усыпальницей Королевы.

– Смешно потому что, – беззлобно отвечает Бык. И не поспоришь ведь! – Сокол там?

Волк угукает, провожая взглядом алых глаз собрата. Я успеваю заметить в приоткрытой двери Сокола и Тигра у гробницы Королевы.

– Ты в порядке? – Волк склоняет голову набок, изучая меня. – Выглядишь напряжённым, да и обычно ты не являешься сюда просто так.

– Барс приходил?

– Приходил. Сказал, что колдуны наследили, но ты помог разобраться…

Фраза обжигает, как раскалённый металл. Не знаю, какую игру затеял Барс, но вряд ли играет на моей стороне. И если он прикроет меня сейчас, а потом, например, решит не вмешиваться в мои отношения с Мией, то я стану его рабом. Он будет шантажировать меня, а я буду вынужден подчиняться. Или, что хуже, Барс может выполнить свою угрозу и убить свидетельницу, а затем поведать о том, как удачно он решил проблему. Мерзкий ублюдок, он рад лишний раз задеть меня, дискредитировать.

– Так что же ты хотел обсудить, Ворон? – Алые искры в глазницах волчьего черепа сужаются, словно щурятся, пытаясь разглядеть меня лучше, проникнуть в мой мозг…

Я сглатываю, почти ощущая как собрат тянется ко мне мыслями, и пока он не успел этого сделать, спешу подать голос:

– Многие вспоминают Медведя, который начал жить в Лесу, а в итоге сошёл с ума. Он был последним, кого коснулось безумие?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Что б меня! Я брякнул то, что меня всегда подмывало спросить, но чего старательно избегал, особенно теперь, когда и сам начинал теряться в обскуре. Чтобы меня не раскрыли, решаю ответить полуправдой:

– Иногда кажется, что старые Вороны пытаются что-то донести, но я не понимаю, что…

– Только не вслушивайся в их грай слишком долго, – советует Волк, – иначе обскур затянет тебя. Но я понимаю, почему старый Ворон говорит с тобой…

Понимает? Надо же! Надеюсь, он не заявит, что мой дядя сошёл с ума перед тем, как передать мне силу. Хотя я бы не удивился.

– Из-за безумия Медведя многие из нас были ранены, а одна из Бездн почти вскрыта… Выброс магии из неё нарушил завесу между Конфедерацией и Великим лесом. Однако последним, кто подвергся влиянию обскура, был Ястреб. Они с прежним Вороном неплохо ладили, и твой предшественник узнал о безумии собрата, но молчал, а после ему пришлось убить того…

Почему-то по коже пробегают мурашки.

– Вы этого не видели? – уточняю я.

– Мы узнали позже, когда Ворон принёс череп собрата и во всём сознался. Он был ранен Ястребом, а мы не нападаем друг на друга просто так, ведь лишь Череп способен легко убить своего собрата. А безумие обскура подтолкнуло Ястреба напасть на того, кого он практически считал другом.

Значит, дядя убил другого Черепа? Из-за безумия того? Или было что-то ещё?

– Однако не