Обскур - Ирена Мадир

Я хочу этого. Хочу, несмотря ни на что. Хочу когтей на своей коже, металлического привкуса в поцелуе. Хочу Хоука именно таким: опасным, непредсказуемым, мрачным.

Я чувствую, какой мокрой становлюсь, как учащается пульс. Ворон же поднимается, возвращаясь к моему рту. Он целует глубже, яростнее, давая мне ощутить не только кровь, но и своё возбуждение. Его сильное горячее тело прижимается к моему, позволяя почувствовать сквозь слой его одежды недвусмысленный намёк на взаимность желаний.

Тишина после поцелуя густая, как расплавленное стекло, и прерывается только нашими жадными вдохами и выдохами. Глаза Ворона пылают диким огнём почти первобытного голода. Мне нравится, как его взгляд скользит по телу, будто ощупывая его в темноте. Влаги между моих ног всё больше, а пульсация невыносимо мучительна. Погоня лишь разожгла огонь, подняв потребность до болезненного предела.

Руки Хоука впиваются в мою талию и внезапно переворачивают меня с грубой, не терпящей возражений силой. Листва подо мной шелестит, а я охаю от неожиданности и судорожно хватаю воздух ртом, когда чувствую, как Ворон давит на тазовые косточки, вынуждая поднять задницу. Понятно, чего он хочет от меня…

Грудь покалывают хвойные ветки, и я привстаю на локти, тут же замечая массивную тень от распахнутых крыльев. А когти, длинные и острые, как бритвы, царапают мои бока, пригвождая меня к месту. Я не смогла бы сбежать, даже если бы захотела.

И в этом вся суть – я не хочу.

Он прижимает ладонь к моей пояснице, заставляя выгнуть спину сильнее, подставляя себя ему. Хоук устраивается позади, его колени раздвигают мои ноги шире. Позор и похоть накатывают волнами, сливаясь в одну неясную противоречивую эмоцию.

Я должна взять себя в руки! Как минимум, потому что на мне ещё остались капли крови Эйнара, босые ноги стали грязными от земли и пыли, а Ворон даже не может осознать себя толком! Я шевелюсь, пытаясь оглянуться, и снова зову в слабой надежде:

– Хоук?

В затылок вжимается ладонь, заставляя опустить голову обратно.

– Не дёргайся, – с рыком приказывает он.

По крайней мере, он заговорил. Пришёл в себя? Но я не могу толком думать, не тогда, когда чувствую, как он трогает меня. Горячие касания контрастируют с холодным воздухом. Когти проходятся вдоль позвоночника, вызывая мурашки.

Ворон прижимается к моим ягодицам так тесно, что я чувствую каждый шов на его ширинке и почти ледяную бляшку ремня. Он склоняется ниже, и его длинные волосы щекочут мою спину, а руки пробираются к резинке белья. Я резко выдыхаю, когда когти поглаживают клитор сквозь ткань. Они не причиняют боли, хотя способны на такое.

В любой момент Хоук может убить, но он раз за разом выбирает сделать… другие вещи… Эти «вещи» привязывают меня к нему, обостряют зависимость. И Ворон – моя самая вредная привычка.

Когти смещаются, легко прорезая ткань белья, которое Хоук быстро отбрасывает в сторону. Я понимаю, что его руки теперь вполне человеческие, когда его палец обводит мой клитор перед тем, как погрузиться в меня. Я стону, упираясь лбом в землю, не в силах сдержать реакцию.

– Блять, Куколка, – шепчет Ворон в самое ухо. – Ты слышишь, насколько мокрая?

В ответ он получает только сдавленное хныканье, которое дрожит между могучих стволов древних жутких деревьев вместе с влажным хлюпаньем, которое возникает под пальцами Хоука. Он продолжает двигать ими, растягивая, находя ту саму точку, что моё тело отзывается судорожным сжатием. Он почти доводит меня до исступления, но прерывается, оставляя меня пустой.

– Хоук… – Слетает с губ шёпот – вызов и мольба в одном дыхании.

– Что такое, Куколка, хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас? – насмешливо хмыкает Ворон и прикусывает кожу на моём плече, втягивая выступившую кровь.

Я вскрикиваю от боли, но она лишь усиливает возбуждение. Это действие – подтверждение его прав на всю меня: на каждую вспышку боли, на каждый оргазм и на моё сердце. И предательское тело отвечает ему, сжимаясь в сладкой муке, проливаясь новой волной влаги. Я двигаю бёдрами, потираясь о ширинку Хоука и получая слабое облегчение.

– Ты пачкаешь мне штаны, – заявляет он, оставляя обжигающий шлепок на моей ягодице.

– Морок! – ругаюсь я себе под нос. – Ты невыносимый засранец, ты знаешь?

Ворон низко смеётся, будто напоминает мне, насколько сексуально умеет это делать.

– Хочешь обсудить что-то или мы наконец потрахаемся? – хрипло уточняет Хоук. – Я чудовищно возбуждён, а вид твоей задницы всё усугубляет.

– Ты вообще помнишь, как мы тут оказались?

– Нет, и сейчас мне всё равно, – нетрепливо рычит он.

Позади раздаётся щелчок бляшки ремня, а затем звуки расстёгивающейся ширинки. В следующую секунду Ворон уже крепко держит мою талию, а его твёрдый член упирается в меня. Я кусаю губы, усиливая кровотечение, пока он медленно и неумолимо проталкивается внутрь, вновь позволяя прочувствовать каждый грёбаный шарик пирсинга на его плоти. Всё тонет в нарастающем вихре удовольствия. Хоук овладевает мной целиком, и на миг замирает, давая мне осознать всю эту невыносимую полноту.

Затем он начинает двигаться. Мощные толчки заставляют меня подаваться вперёд. Я слышу только его хриплое дыхание, влажные звуки наших тел и свои собственные прерывистые стоны, которые с каждым его движением становятся всё громче, всё отчаяннее. Одна его рука отпускает бедро и впивается в волосы, резко оттягивая мою голову назад. Я выгибаюсь, открываясь ему ещё больше, и новый, шокирующе глубокий толчок вырывает у меня вопль.

– Ты такая громкая, обожаю это… Ну же, Куколка, покажи, как тебе нравится, когда тебя имеет монстр.

И я кричу, а пирсинг скользит внутрь, задевая что-то, отчего темнеет в глазах. Одна рука Ворона всё так же держит талию, вторая запутывается в волосах, оттягивая голову назад. Он владеет мной полностью. Я становлюсь его игрушкой, его территорией, которую он метит болью и наслаждением. Тело само начинает двигаться ему навстречу, отчаянно пытаясь усилить трение, углубить проникновение.

Губы Хоука прижимаются к моему плечу, а затем его зубы снова впиваются в плоть. Он наконец освобождает волосы и опускает руку мне между ног, увеличивая удовольствие.

– Кончай, Куколка!

Это последняя капля. Мир тонет в ослепляющей темноте. Экстаз падает сокрушительной волной, вырывая из