Требуется ходячее бедствие - Александра Логинова

Я впилась глазами в его смущенное лицо и кристально поняла – врет. Боже мой, он действительно исполнял каждый каприз своей невесты, искренне считая ее беременной от другого! Ни словом, ни взглядом не выдавал своих подозрений и продолжал любить обоих, самоубийственно желая им… счастья?

– Давно ли вам известно о чувствах Элы к Винсенту?

Идя сюда, я боялась гнева, отрицания или слез мужчины, доведенного до суицида жизненными оплеухами. Власть в его руках, еще не отмытых от крови, не значила ровным счетом ничего, потому что любимая с восторгом смотрела на другого прямо во время церемонии принятия регалий маркграфа. Когда королевский герольд засвидетельствовал становление нового маркграфа Эшфорта, растерянный и торжественный Франц увидел, как его радостная невеста бросается на шею Винсенту.

«От избытка чувств», – со смехом писал Франц в своем дневнике, радуясь, что рядом оказался его брат, а не посторонний мужчина. Случайный читатель не заметил бы подвоха, но я слишком долго анализировала чужие тексты, чтобы пропустить эту мелкую деталь – неуместный, несвойственный Францу юмор. И до боли меткую фразу, которую милорд использовал специально, опуская природу этих чувств.

– Обычный человек использует слово «эмоции», а не «чувства». В моем языке есть похожее выражение, но ваша государственная речь устроена хитро: между чувствами и эмоциями огромная смысловая пропасть.

– Ты читала мой дневник, – скрипнул зубами маркграф.

– Разумеется. Вы очень постарались, чтобы я его прочла. Даже подложили страницы из второго дневника, предусмотрительно сожженного, чтобы я не останавливалась в поисках ответов. Хотели, чтобы я больше возилась с Карлом?

Милорд убедился, что кровь больше не идет, и рывком отбросил платок. На пальцах остались красные разводы. Мужчина кивнул. Его лицо стало спокойным и сосредоточенным, как у человека, который знает, что делает.

– Да. С Карлом и Мио, чья природа не уступает по странности де Йонгу. Вы заметили, что она совсем не испытывает человеческих эмоций? Только удивление и исследовательский интерес, немного печалится или радуется лекарским успехам – и все.

– Я думаю, сирота душевно травмирована и воспитывалась…

– Она травмирована Тьмой, – жестко прервал он. – Как и Карл, ребенком попавший в эпицентр темного источника. Да будет вам известно, наша маленькая Мио за последние три года не выросла ни на сантиметр, не потолстела даже на килограмм. Я заказал для нее ботиночки со скрытым каблуком, чтобы она казалась выше, но еще пару лет, и скрывать не получится – время застыло для Мио. Она никогда не станет взрослой девушкой.

– Мой лорд…

– Или мы вылечим наш мир от Тьмы, или он рухнет, погребенный под ее безумствами.

– Мой лорд.

– Многие люди почитают ее больше отца и матери, веруя и боясь. Они скорее лишатся жизни, чем позволят уничтожить Тьму, но этот фанатизм, замешанный на фатализме, действительно приведет к вымиранию человечества.

– Мой лорд, я пришла говорить о вас, а не о Тьме. Не потому, что вы пытались убить себя раньше, а чтобы не дать вам совершить еще одну попытку. Я не позволю милорду снова наложить на себя руки.

Мужчина перевел взгляд на окно, прощаясь с весенним погожим днем. В его взгляде было бесконечное спокойствие, как у смертельно больного, обреченного человека. Человека, давно мертвого внутри и мечтающего привести свое живое тело и погибшую душу к единому знаменателю.

– Зачем мне жить, мисс Фрол?

– Ради самого себя.

Франц рассмеялся, будто услышал отличную шутку.

– Этот я втянул брата в страшное преступление, сам убил десятерых людей и позволил оборваться еще двенадцати невинным жизням. Я виноват в бесчисленных уродствах, по сей день ломающих судьбы моих подданных, я обрек мои земли на смерть, эгоистично мучил сердце любимой, три года добиваясь ее полного безраздельного внимания. Тьма побери, я взял женщину из другого мира, чтобы она исправила мои грехи! Теперь эта женщина доказывает ценность моей жизни, будто прочих унижений мне мало.

– Ваша смерть ничего не исправит.

– Я и не собирался глупо сдохнуть, – Франц равнодушно пожал плечами. – Сначала достать противоядие от Тьмы. Винсент бы разобрался, что к чему, увидев росток рдагового дерева.

Рдаговое дерево упоминалось в вырванных страницах дневника, лежащих в тайнике под троном вместе с завещанием. Я достала мятые листы, нашла нужный и медленно зачитала вслух:

– «Рдаговое дерево – мифическое растение мира вортанов, чья смола затвердевает в толще земной коры, превращаясь в минерал, отгоняющий Тьму». Раньше оно росло здесь, пока люди не уничтожили популяцию деревьев, делая из них превосходный древесный уголь. Ради него вы отправились к вортанам?

– Это шанс для моей земли.

– Сначала я так и подумала, когда прочитала ваш дневник. Благородно, смело. Но ради добычи спасения не идут в сломанный портал, желая глупо сдохнуть , как дешевый герой. На что вы рассчитывали? Что Эла будет рыдать над вашим гробом, а Винсент поймет, какого замечательного брата он потерял?

Лорд остолбенел от моего нахальства.

– Вы!..

– Поди, и в детстве мечтали умереть от неизлечимой болезни, чтобы мамочка и папочка рвали волосы от горя, говоря, как сильно любят младшего сынишку? – съехидничала я.

На самом деле внутри все дрожало от страха. Я не психиатр, умеющий подобрать слова для пациента, простившегося с жизнью. Одна лишняя фраза добьет Эшфорта, разорвет душу в клочья, и проблеск сомнений в его глазах, за который надо уцепиться, навсегда погаснет.

– Хватит! – помертвел Франц, до хруста сжав кулаки.

– Готова спорить, ваши фантазии обрывались на моменте чудесного воскрешения: всерьез умирать-то не хотелось, а «выздороветь» страшно – родители снова забудут младшего, обратив все внимание к Винсенту. Я права?

– Да, – машинально сглотнул он. – То есть… Мисс Фрол, как вам удается выбесить меня одним словом?!

– Опыт, стаж, квалификация. Мой лорд, я не буду с вами нянчиться – для этого есть Элианна. Не дам вам безусловной родственной любви – это дело Винсента. Если честно, я вас слегка ненавижу за то, что украли меня из дома и вытрепали нервы своей комой.

– Но…? – с надеждой спросил он.

– Но я глубоко уважаю вас за то, что перед своим уходом вы позаботились о каждом человеке, который был рядом.

Ворох записок полетел на кровать. Куча квадратных листов, педантично заверенных печатью и подписью, напоминали гору валентинок: для слуг, поверенных, старост деревень, управляющих фабрик, друзей, дальних родственников, Карла, Мио, и, конечно, любимой няни. Последнюю,