Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

действительно забыл, где находится. Для него мир всегда был шахматной доской, где он — единственный игрок, а все остальные — фигуры. Но в Элиантаре, под защитой эльфийских законов и Древа, его легионы были лишь тенью. А угроза в адрес моего отца, великого мастера алхимии, и вовсе была смехотворна. В этом лесу Рейнхард мог забрать меня, потому что Старейшины решили откупиться «лгуньей», но тронуть мой род — значило начать войну, которую Дракону не выиграть на чужой территории.

— Из чая, значит… — прошептал он. Его голос больше не гремел, он звучал как шорох песка по металлу.

Он окинул меня взглядом, в котором теперь мешались ярость, уязвленное самолюбие и… нечто похожее на извращенное восхищение. Дракон внутри него бесновался, наталкиваясь на невидимую преграду. Он понял — я не блефую. Женщина, которая может убить себя глотком утреннего напитка, — это трофей, который рассыплется в прах в ту секунду, когда он попытается его присвоить.

— Вы победили в этом раунде, Лириэль, — Рейнхард медленно выпрямился, застегивая одну- единственную пуговицу на мундире, которую сам же сорвал в порыве гнева. — Вы лишили меня рычагов давления. Временно.

Он перевел взгляд на Эрмери, который все это время стоял неподвижно, как изваяние. В глазах Императора на мгновение мелькнула такая темная ревность, что воздух снова запах озоном.

— Но не обольщайся, — он снова посмотрел на меня, и в его взоре застыло обещание долгой, изнурительной охоты. — Ты можешь сделать яд из чая, но я заставлю тебя жаждать жизни. Ты вернешься в Элладор. Ты будешь жить в моем дворце. Ты будешь видеть меня каждый день.

— Да, да, да… Ваша самоуверенность зашкаливает, как и всегда, но… Я не буду жаждать жизни рядом с вами. Я не вернусь в Элладор. Я не буду жить в вашем дворце! Я не буду видеть вас каждый день! Потому как, Ваше Величество, если уж я умею делать яд и из чая, значит и все прочее мне тоже вполне подойдет. Хотите увести из Вечного Леса мой хладный трупик? О, я это вам запросто устрою!

Господи, пять лет… а по сути шесть, учитывая тот год в реальности, и я, наконец, смогла все это ему сказать! Открыто, в лицо! Без перспективы того, что уже через минуту он заставит меня в экстазе шептать его имя снова и снова. Без его наездов. Без постоянных угроз! Без требований! Без долбанного слова Дракона!

Получи, мужик, эру феминизма!

Он подошел ближе — на этот раз медленно, не пытаясь схватить. Остановился в паре шагов, и я почувствовала, как его аура — тяжелая, давящая — окутывает меня, проверяя на прочность.

— Твоя самоуверенность пугает даже меня, Лириэль. Ты угрожаешь мне собственной смертью, зная, что я не смогу забрать то, чего нет. — Он сузил глаза, и в их синеве мелькнуло что-то пугающее. — Но ты забываешь одну вещь. Драконы — существа терпеливые. Мы можем ждать десятилетиями, пока скала превратится в песок под ударами волн.

Рейнхард резко повернулся к Эрмери.

— Мой верный советник, — в голосе Императора проскользнул яд, — похоже, объект твоей «любви» предпочитает небытие моему обществу. Скажи мне, ты бы тоже предпочел видеть ее в гробу, лишь бы она не досталась мне?

Эрмери выдержал этот взгляд, не моргнув. Его голос был сухим и ровным:

— Я предпочитаю видеть леди живой, Ваше Величество. В любом качестве.

Рейнхард снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазах не было желания или ярости. Там была холодная, расчетливая стратегия.

— Хорошо, Лириэль. Ты хочешь долгой осады? Ты ее получишь. Я не потащу тебя на корабль в цепях, чтобы ты не успела осушить свой призрачный флакон с ядом. — Он оскалился в подобии улыбки. — Но не думай, что ты свободна. Я не уеду из Элиантара. Посольство Элладора остается здесь на неопределенный срок. Я буду гостем в твоем лесу. Я буду посещать каждый прием, каждую ярмарку, каждый праздник, где будешь ты.

Он сделал еще один шаг, вторгаясь в мое личное пространство, наклонился к самому уху и прошептал так, что услышала только я:

— Каждое твое утро будет начинаться с осознания того, что я рядом. Каждый твой чай будет отдавать вкусом моего присутствия. Ты не сможешь сделать и вдоха, не почувствовав запах моего огня. Я не буду брать тебя силой. Я буду смотреть, как ты медленно сходишь с ума от собственного страха и ожидания. И когда ты поймешь, что жизнь в страхе хуже смерти… ты сама придешь к дверям этого посольства.

Да, достал!

Он отстранился, и я увидела, как в глубине его зрачков снова вспыхнуло золото.

— Эрмери, — бросил он, не оборачиваясь, — подготовь официальную ноту Владыке. Император Элладора желает поближе познакомиться с культурой Вечного Леса. И леди Лириэль будет моим… официальным сопровождающим. Раз уж она так хорошо знает, как использовать мое имя, пусть делает это официально.

Неужели?

— Эрмери, — я повернулась к советнику. — Вы не могли бы нас оставить?

Эрмери бесшумно вышел, и тяжелый щелчок дверного замка прозвучал как финал первой главы. В огромном зале посольства повисла удушливая тишина, пропитанная запахом гари и древней, хищной магии.

Рейнхард навис надо мной — монументальный, подавляющий, его аура давила на плечи бетонной плитой. Он ждал. Ждал, что я сломаюсь, задрожу или начну оправдываться.

Я смотрела в его глаза, где в синеве зрачков бешено пульсировало золото, ровно три секунды.

А потом перестала играть в жертву.

Резкий рывок — и мои пальцы намертво вцепились в его жесткий воротник, сминая серебряное шитье. Я дернула Императора на себя с такой силой, что он пошатнулся, вынужденный склониться к моему лицу.

И я поцеловала его. Это не была нежность — это была открытая война, когда страсть граничит с яростью, а вкус губ смешивается с привкусом крови. Я впилась в него жадно, по-хозяйски, сминая его губы своими. Это был горячий, снабженный неразбавленным вожделением. Его магия вспыхнула, обжигая мне кожу, Дракон внутри него встрепенулся, готовый ответить на этот вызов, его руки уже рванулись, чтобы прижать меня к себе и больше никогда не отпускать…

И в этот самый миг я оборвала контакт.

Резко оттолкнув его в грудь, я отступила назад. Рейнхард замер, тяжело дыша, его зрачки были расширены до предела, превратив глаза в две черные дыры. На его губах все еще блестела влага, а лицо выражало абсолютное, оглушительное потрясение.

Я смотрела на него с вызовом, чувствуя, как на губах горит его вкус, и улыбнулась — так, как подобает настоящей главной злодейке.