Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

протянул руку. Я не успела даже охнуть, как его пальцы — горячие и сильные — обхватили мою шею. Не сжали, чтобы причинить боль, но заставили меня запрокинуть голову, открывая беззащитное горло. Его большой палец лег точно на пульсирующую жилку под челюстью, и я знала, что он чувствует, как бешено колотится мое сердце.

— Вы совершили ошибку, Лириэль, — его голос упал до вкрадчивого рокота, от которого у меня подкосились колени. — Вы использовали Дракона. А Драконы, как известно, крайне трепетно относятся к тому, что называют своим. Пять лет назад вы встали перед своим Древом и заявили, что я владел вами «долго, часто и разнообразно». Весь мир поверил в то, что вы — моя вещь. Моя фаворитка. Имущество короны Элладора.

Его зрачки сузились, превращаясь в узкие вертикальные щели. Запах раскаленного золота стал почти невыносимым, окутывая меня коконом, из которого не было выхода.

— Старейшины эльфов только что подписали указ о вашей выдаче, — Рейнхард наклонился к моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Чтобы «смыть позор» со своего опороченного святилища истины, они торжественно вручили мне право делать с вами все, что я сочту нужным. И знаете, что я решил?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как его ладонь на шее становится еще жарче.

— Раз уж вы так бессовестно украли пять лет моей «репутации», — прошипел он, вглядываясь в мои глаза с какой-то пугающей, безумной жаждой, — то теперь вы будете отдавать долг. Каждой ночью. Каждым вдохом. Я забираю вас в Элладор. И на этот раз, леди Лириэль, когда вы будете стонать подо мной, это не будет ложью для Древа. Это будет единственной правдой, которая останется в вашей жизни.

Да ни за что!

— Я люблю другого… — процедила, пристально глядя в глаза Императора.

Рейнхард криво усмехнулся и, наконец, отпустил мою шею, но лишь для того, чтобы властно перехватить мои запястья, смыкая их в одну ладонь.

— Ваш жених — всего лишь эльф, который влюбился в придуманную сказку, — отрезал Император. — А я — реальность, от которой вы не сможете сбежать. Эрмери!

Советник мгновенно выступил из тени. Его лицо было бесстрастным, но взгляд, скользнувший по моим скованным рукам, был полон холодного понимания.

И тут я решила, что все, с меня хватит.

И нагло произнесла:

— А кто сказал, что мой возлюбленный эльф?

Стало тихо.

— Ваше Величество, я не стала вашей императрицей лишь по одной причине — я люблю его! — и мой взгляд недвусмысленно указал на Эрмери.

И пользуясь тем, что оба этих «друга» переглянулись, добавила:

— А что касается вас — желаете правду? Я выпью яд, если вы посмеете хотя бы прикоснуться ко мне. Вы нездоровый человек, и нездоровый дракон. Вы одержимый, маниакальный, несдержанный и чудовищный. Быть с вами, жить с вами, любить вас — это все равно, что обречь себя на пребывание в вечном аду!

Тишина, воцарившаяся в зале, стала не просто глубокой — она стала осязаемой, тяжелой и колючей, как шерсть дикого зверя. Вспыхнувшее в камине полено треснуло с пугающей громкостью, разлетаясь искрами, но никто даже не вздрогнул.

Взгляд Рейнхарда медленно, пугающе медленно переместился с моего лица на застывшую фигуру Эрмери. Я почувствовала, как пальцы Императора, все еще сжимающие мои запястья, на мгновение дрогнули, а затем впились в кожу с новой, почти сокрушительной силой. Воздух в помещении начал вибрировать — драконья магия, черная и горячая, как смола, рванулась наружу, заставляя тени на стенах плясать в безумном ритме.

Эрмери не отвел взгляда. Он стоял, вытянувшись в струну, но на его обычно бесстрастном лице проступила мертвенная бледность. Серо-голубые глаза советника встретились с пылающим взором монарха. В этом безмолвном поединке решались судьбы империй, но для меня сейчас существовал лишь этот удушливый запах озона.

— Эрмери? — голос Рейнхарда прозвучал тихо, почти ласково, но от этой интонации по моей спине пробежал настоящий ледяной мороз. Так хищник подзывает к себе провинившегося пса перед тем, как перегрызть ему горло.

— Ваше Величество, — голос советника был ровным, но я видела, как на его шее судорожно перекатился кадык. — Леди… не в себе. Потрясения последних дней лишили ее способности рассуждать здраво.

— Лишили способности? — Рейнхард вдруг резко обернулся ко мне, рывком сокращая расстояние так, что я почувствовала жар, исходящий от его груди. — Одержимый? Чудовищный? Ад?

Он наклонился так низко, что его губы почти коснулись моих, но в этом движении не было нежности — только обещание неминуемой расправы. Зрачки его глаз окончательно поглотили синеву, превратив взор в две бездонные черные воронки.

— Ты думаешь, — прошипел он, и я кожей ощутила его ярость, — что признание в любви к моему псу спасет тебя от моей постели? Ты думаешь, что угроза ядом остановит?

Он вдруг рассмеялся — горько, зло и так громко, что хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.

— Ты права в одном, Лириэль. Я одержим. И я чудовищен. И раз ты сама выбрала ад, то я позабочусь о том, чтобы он был для тебя самым жарким местом во всех мирах.

— Вы не посмеете… — выдохнула я.

— Я — Император, — Рейнхард рывком вздернул мои руки вверх, заставляя меня встать на цыпочки. — Я смею все. Ты пойдешь на корабль сейчас. И если я увижу в твоих руках хоть намек на флакон с ядом — я прикажу казнить весь твой род Алого Заката. На твоих глазах. Медленно.

Ну вот оно — шантаж!

Я улыбнулась.

Насмешливо, победно, уверенно, и едва меня отпустили, дерзко ответила Императору:

— Облом, мы не в Элладоре! Мы в Элиантаре, а тут плевать мой дом хотел на все ваши угрозы! Меня вы забрать можете, в этом вы мастер, но мою семью — нет!

Вот так. Шах и мат.

— А что касается ядов — Ваше Величество, похоже, забыли, что я эльфийка и дочь своего отца — за пять лет я научилась делать яд даже из чая.

И он понял.

Медленный шаг назад.

Молчаливая попытка испепелить меня взглядом.

Этот шаг назад в исполнении Рейнхарда стоил дороже, чем тысячи слов. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит магия в стенах посольства. Воздух, секунду назад раскаленный до предела, внезапно стал холодным и разреженным.

Император молчал. Его зрачки медленно возвращали себе человеческую форму, но синева глаз стала пугающе прозрачной, как лед над бездной. Он смотрел на мою улыбку, на этот дерзкий изгиб губ, и я видела, как в его мозгу проворачиваются тяжелые шестеренки осознания.

Я ударила в самое больное место — в его самоуверенность.

Он