Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Что-то горячее взорвалось внизу живота, жидкое пламя разлилось по венам, сжигая остатки здравого смысла, самоконтроля, гордости. Я должна была возмутиться, огрызнуться, напомнить ему, что я не подчиняюсь приказам, что я не его собственность.

Но боги помогите мне, я не смогла.

Потому что я хотела этого. Хотела его. Хотела забыть обо всём, что мы только что сказали, о всех границах, которые мы установили.

Вместо ответа я шагнула вперёд, схватила его за полы толстовки и притянула к себе – резко, требовательно, отчаянно.

Его глаза вспыхнули: удивление, голод, опасность.

Я впилась в его губы жадно, без предупреждения, без нежности.

Он прорычал в мой рот хищно, руки схватили меня за талию, почти болезненно. Пальцы впились сквозь куртку так, что завтра останутся синяки. Развернул меня, властно, толкнул к стене склада.

Холодный кирпич ударил в ладони. Грубая текстура царапнула кожу, оставляя красные следы, но мне было плевать. Я хотела этого. Хотела его. Без извинений.

– Вот так, – голос за моей спиной прозвучал темно, наполненно гневом и желанием. – Без церемоний. Без нежностей. Ты же этого хотела, верно?

Его тело навалилось сзади – твёрдое, горячее, доминирующее, прижимая меня к стене.

Даже сквозь одежду я чувствовала холод Печатей на его спине – ледяные линии, прорезающие жар его кожи. Они пульсировали тёмной энергией, блокируя магию, запирающие его силу, превращающие короля в смертного. Напоминание о том, кем он был. И кем больше не может быть. Контраст между жаром его тела и холодом проклятья был почти болезненным – две противоположности, заключённые в одном.

Возбуждение впечаталось в мои ягодицы сквозь джинсы, твёрдое как сталь. Бёдра толкнулись вперёд, требовательно, грубо.

– Что-то не так? – В моём голосе прозвучал вызов, насмешка. – Обиделся, что я установила правила первой?

Секундная пауза. Его тело напряглось, в воздухе между нами повисла опасность.

– Обиделся? – Слова прозвучали с угрозой. Рука метнулась к застёжке моих джинсов. – Нет, Кейт. Я просто даю тебе именно то, что ты просила.

Пуговица расстегнулась агрессивным движением. Молния поползла вниз, протяжный звук прорезал ночную тишину.

– Без обязательств. – Он стянул мои джинсы вместе с трусиками, оголяя меня до середины бёдер. – Без чувств. Просто секс.

Каждое слово было броском моих собственных фраз обратно, пропитанных ядом.

Его ладонь обрушилась на мою ягодицу внезапно.

Звонкий шлепок разнёсся эхом по докам. Жгучая боль вспыхнула на коже, острая, пульсирующая.

Чёрт. Чёрт. Ещё.

– Больно? – В тоне слышался тёмный вызов.

– Нет, – я обернулась через плечо, встречая его взгляд дерзко. – Ещё раз. Сильнее.

Золотые глаза полыхнули – опасно, хищно. Челюсть сжалась.

– Осторожнее с желаниями.

Следующий удар пришёлся ещё грубее. Я застонала, выгибаясь – не от боли, от волн жара, которые это посылало прямо между ног.

Низкий звук сорвался с его губ, хищный. Ладонь провела по горящей коже – не нежно, собственнически, с силой.

– Шире, – приказ прозвучал жёстко. Колено толкнуло моё бедро, раздвигая ноги грубо, нетерпеливо.

Я подчинилась. Без стыда. Без стеснения. Мне было плевать, где мы, кто может увидеть. Я хотела этого. Хотела его. И не собиралась притворяться иначе.

Давление на мою поясницу заставило выгнуться, подставиться. Чересчур грубо. Чересчур властно. Он направил себя ко мне – прижался к влажной плоти.

– Ты слишком уверенная, – его дыхание обожгло моё ухо. – Слишком дерзкая. Это раздражает меня.

– Хорошо, – я снова повернула голову, встречая золотые глаза, полные гнева и желания. – Тогда трахни меня так, чтобы я перестала быть дерзкой.

Контроль в нём лопнул.

Он вошёл до упора, без подготовки, без предупреждения, безжалостно.

Я закричала, не сдерживаясь, и звук эхом разнёсся по пустым докам.

Это было на грани. Невероятно интенсивно. Недостаточно. Идеально и разрушительно одновременно.

Мне было плевать, кто услышит. Плевать, кто увидит.

Он был огромен, заполнял меня до предела, растягивая на грани боли и удовольствия.

Времени привыкнуть не было. Движения начались сразу – жёсткие, глубокие, безжалостные. Каждый толчок был наказанием, доказательством, выплеском гнева за то, что я установила правила, за то, что я не боюсь, не стесняюсь, за то, что я права.

– Вот так, – его рука скользнула под куртку, под футболку. Ладонь обожгла голую кожу живота, поползла вверх. – Принимай. Всё. Каждый чёртов дюйм.

Он нашёл мою грудь сквозь бюстгальтер, сжал почти до боли, скрутил сосок сквозь ткань. Я вскрикнула, выгнулась.

Его рот опустился на мою шею – влажный, настойчивый. Зубы скользнули по чувствительной коже, прикусили мочку уха. Я задрожала, услышала его довольный рык.

– Ты хотела без чувств? – слова прозвучали в мою кожу, пока он продолжал входить всё настойчивее. – Без привязанностей?

Губы зарылись в точку, где шея переходит в плечо, нашли пульсирующую артерию и присосались, засасывая кожу в рот, оставляя метку, которую все увидят. Доказывая что-то. Требуя чего-то, чего мы оба отрицали.

Язык обводил края метки, и одновременно движения становились интенсивнее, синхронизируя рот и бёдра, выжигая разум.

– Вот так и будет, – он оторвался от моей шеи, тон хриплый, отчаянный. – Просто секс. Просто тела.

Но каждое его движение, каждое прикосновение кричало об обратном. О гневе. О боли. О том, что он хотел большего и злился на себя за это. Злился на меня за то, что я озвучила правду.

– Оберон… – Имя сорвалось отчаянным стоном.

Низкий звук в ответ, угол изменился, и следующее движение задело ту точку внутри, от которой мир взорвался белым светом.

Рука скользнула из-под куртки вперёд, между моих ног, нашла то место, что пульсировало, требовало внимания. Надавила, безжалостно потёрла. Идеальное давление, идеальный ритм. Я застонала громче, отчаяннее.

– Кончи, – приказ, не просьба. – Сейчас. Для меня.

Свободная рука метнулась вверх, зарылась в мои волосы у основания черепа, схватила и дёрнула назад.

Моя голова откинулась, шея изогнулась. Боль от натяжения волос взорвалась острыми искрами по всему телу, смешалась с удовольствием.

– Смотри на меня.

Я повернулась, встретилась с его взглядом.

Золотые глаза горели – дикие, одержимые. Лицо напряжено, челюсть сжата, но в глазах плескалось нечто болезненное, что он отчаянно пытался спрятать.

– Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. – Его движения стали интенсивнее. – Хочу знать, что ты помнишь, кто заставил тебя кричать.

Свободная рука скользнула выше, провела по животу, по рёбрам, остановилась на моём горле.

Она обхватила шею под челюстью, не сжимая, просто удерживая –