Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

– Что. Случилось. – Не вопрос. Требование. Твёрдое. Непреклонное.

Я посмотрела на него – на острые скулы, жёсткую линию челюсти, сжатые губы, золотые глаза. Сказать? Рассказать про песню? Про женщину из тумана? Про триста лет, которых не должно быть? Про "двое, ставших одной"? Про имя, которое я не помню? Нет. Не сейчас. Это слишком… личное. Слишком запутанное. Слишком страшное.

– Ничего, – выдавила я сквозь сжатое горло. – Просто… воспоминания.

Оберон смотрел на меня долго. Не моргая. Изучающе. Словно читал каждую микроэмоцию, каждую трещину в броне. Я видела, как его глаза скользят по моему лицу – по мокрым щекам, красным глазам, дрожащим губам. По разбитому выражению, которое я не могла скрыть.

Потом медленно – невыносимо медленно, давая мне время отстраниться, отказаться – поднял руку. Коснулся моей щеки.

Боже. Его кожа была тёплой. Не просто тёплой. Горячей. Живой. Такой реальной после туманного холода фейри, что я чуть не всхлипнула. Большой палец скользнул по моей щеке – медленно, осторожно, собирая слёзы. Кожа под его прикосновением вспыхнула – острый, жаркий контраст к холоду, который всё ещё сидел в костях. Его тепло разливалось – по щеке, по шее, вниз, к сердцу, растапливая ледяной комок, который застрял в груди.

Я закрыла глаза, чувствуя, как что-то внутри меня ломается окончательно.

– Ты ужасно лжёшь, Кейт, – прошептал он. Голос был хриплым. Низким. Интимным. Обволакивающим, словно бархат.

Я криво усмехнулась, сквозь слёзы.

– Знаю.

Молчание. Тяжёлое. Напряжённое. Его рука всё ещё была на моей щеке – тёплая, твёрдая, реальная, единственное, что держало меня на плаву.

Я прижалась к ней. Не думая. Не контролируя. Просто прижалась – щекой к его ладони, закрыла глаза, позволила себе секунду слабости. Одну секунду. Чтобы не чувствовать себя так, будто весь мир рушится. Чтобы не думать о песне, о триста годах, о прошлом, которое я не помню. Чтобы просто быть. Здесь. Сейчас. С ним.

Оберон замер. Полностью. Дыхание остановилось. Мышцы напряглись.

Я почувствовала, как его вторая рука медленно – так медленно, словно он боялся спугнуть меня – легла на мою шею. Осторожно. Но крепко. Пальцы скользнули в волосы, сжались – не больно, но уверенно, собственнически, словно он держал что-то драгоценное, хрупкое, своё. Большой палец лёг на пульс – там, где сердце билось яростно, отчаянно. Он почувствовал ритм – быстрый, сбивчивый, испуганный. Его пальцы сжались сильнее – едва заметно, но я почувствовала.

– Когда будешь готова рассказать, – произнёс он низко, хрипло, и голос прошёлся по коже, оставил след, впитался, – я выслушаю.

Что-то тёплое и болезненное шевельнулось в груди. Сжало горло.

Я кивнула, не открывая глаз.

– Хорошо, – прошептала я.

– И Кейт?

– Да?

Его губы коснулись моего лба. На мгновение. На выдохе. Тёплые. Мягкие. Нежные. Такой контраст его обычной властности, его ярости, его жёсткости, что сердце пропустило удар.

– Если кто-то угрожает тебе… – Голос стал тише, жёстче, в нём прозвучало обещание – холодное, жестокое, абсолютное. – Скажи мне. И я уничтожу их.

Не метафора. Не преувеличение. Обещание. Произнесённое с такой уверенностью, такой непреклонностью, что по спине пробежали мурашки.

Я открыла глаза, посмотрела на него. Золотые глаза горели – яростно, безжалостно, в них плясали огоньки, словно пламя готово было вырваться наружу. Лицо было жёстким. Непреклонным. Линия челюсти – острая, как лезвие. Лицо короля, который уничтожал врагов без колебаний. Лицо мужчины, который защищал своё.

Что-то сжалось внизу живота – острое, жаркое, неуместное. Несмотря на слёзы, на холод, на хаос в голове. Я не могла не почувствовать это. Его близость. Его тепло. То, как его пальцы держали меня – крепко, уверенно, словно он никогда не отпустит.

– Хорошо, – прошептала я. Голос вышел хриплым. Сломанным. Но твёрдым.

Он кивнул – коротко, резко. Потом медленно поднялся и протянул мне руку. Большую. Сильную. Покрытую шрамами. Ладонь развёрнута вверх – приглашение.

Я взяла её. Его пальцы сомкнулись вокруг моих – крепко, уверенно. Он потянул меня легко, словно я ничего не весила. Я поднялась на ноги. Они всё ещё дрожали, но держали.

Он не отпустил мою руку. Просто стоял и смотрел на меня – долго, внимательно, изучающе, словно искал трещины, раны, угрозы. Его большой палец скользнул по моему запястью – медленно, задумчиво – и прошёлся по золотой метке, которая всё ещё пульсировала тусклым светом. Тёплая. Живая. Его метка. Знак претензии, который он поставил на меня. Знак связи, которую я не понимала, но чувствовала каждый раз, когда он был близко, каждый раз, когда его кожа касалась моей.

– Пойдём, – сказал он наконец. – Нам пора выбираться отсюда.

Голос был твёрдым. Окончательным. Решение принято.

Я кивнула.

Но песня всё ещё звучала в голове – тихо, проникновенно, разрывая сердце.

«Спи,

Моё дитя из янтаря…

Я твой берег,

Ты моя заря…»

Мама. Прости. Прости, что не смогла остаться в сиянии земных огней. Прости, что иду туда, от чего ты пыталась меня уберечь. Прости, что не помню, кто я на самом деле. Что не помню своё настоящее имя. Что не знаю, кто оплакивал меня триста лет. Но я узнаю. Клянусь, я узнаю.

Я сжала руку Оберона сильнее – единственное, что было реальным, твёрдым, надёжным в этом мире, который рушился вокруг меня. Он сжал в ответ. Крепко. Уверенно. Словно обещание.

Я развернулась и последовала за ним.

Но песня всё ещё звучала в голове. Тихо. Проникновенно. Навсегда. И вместе с ней – вопросы, на которые я боялась узнать ответы.

Триста лет. Двое, ставших одной. Падающие листья. Пустая колыбель.

Кто я? И что мама от меня скрывала?

Глава 12

Выход из Квартала Теней оказался проще, чем вход – по крайней мере, физически. Маркус вывел нас через другие врата, спрятанные за складом, где пахло рыбой и машинным маслом. Никаких светящихся арок в воздухе, как при входе – просто облупившаяся деревянная дверь, настолько обычная, что я бы прошла мимо, не заметив.

Маркус толкнул её. Дверь скрипнула. Мы шагнули через порог, и мир перевернулся.

Головокружение. Тошнота. Ощущение, будто меня протащили через узкую трубу, выжимая из лёгких весь воздух.

Потом – твёрдая земля под ногами, холодный ветер в лицо, запах дождя и выхлопных газов.

Белфаст. Настоящий. Смертный. Без магии, без тумана, без фейри, которые пели колыбельные из